Записки о правом и левом мечах Бяньхуа.

Глава 7. Перемены.

В Аньхое ещё не началась осень, но всё-таки в этой провинции уже можно было дышать в полдень. Но в поместье Главы Жу, Водном Дворце, в это время года обычно было невероятно влажно и душно. Водный Дворец был построен в месте соединения двух ручьёв, и водяной пар оседал на людях, мебели и предметах искусства. По счастью, Глава Жу картинам предпочитал скульптуры, а дереву камень. Мнения прочих членов клана Вернувшийся не спрашивал, и потому примчавшийся из самого Наньчана в предместья Жу Гулу был вынужден потеть не только от волнения. Вдобавок, не так давно во всей Цзяннани прошли сливовые дожди, и в пути он изрядно промок. Не дав ему и крошки в рот взять после долгой поездки, Глава немедля вызвал его во внутренние сады, где потребовал выложить всё без утайки.
Хорошо знающий нрав Главы Жу воин сразу понял, что к чему, и рассказ вёл из положения лицом вниз на мокрой траве.

- Презренный раб, уж не прирезал ли ты своих собратьев? Кто поручится за то, что ты не выдумал эту историю, а сам припрятал мечи или продал? А-а-а?
- Этот ничтожный не допускает даже мысли о том, чтобы хоть словом пойти против истины пред Главой Жу. Да будут Небеса мне свидетелями, что всё было именно так, как я рассказываю.
- Ха! Да разве Небу есть дело до тебя, что мельче пылинки под ногой Небесного Императора? Уж не хочешь ли ты сказать, что это Тан Байсы, годами моливший меня о мечах и добившийся разрешения у самого Сына Неба, вдруг в последний момент решил нарушить договор? Я скорее поверю, что распался союз Лю и Чжао. Так ответь мне: почему ты бежал с поля боя?
- Этот Гулу давал клятву следовать каждому вашему приказу, и если только ветер не унёс ваши слова, вы велели в случае вероломного нападения и невозможности вернуть мечи немедля возвращаться в Аньхой, даже если для того потребуется бежать быстрее оленя и рыси.
- У лжеца хорошая память, - лишённое всего человеческого лицо исказилось в выражении, которое постороннего могло и напугать. Но Жу Гулу не позволял страху взять верх над собой и лишь чуть заметно выдохнул, когда бездонные провалы угольно-чёрных глаз оказались чуть дальше от него. - И всё же потрудись объяснить: как так вышло, что из десяти человек девять приняло бой у ворот, а тебя даже не попытались поймать?

Жу Гулу помрачнел. Эту часть рассказа он сперва пытался скрыть, но, видно, такова его судьба: до конца дней своих терпеть насмешки Главы Жу. Мало было Жу Фанье дать ему имя, теперь, видно, ещё и прозвищем одарит. Ну да ничего, не он первый, не он последний. И Жу Гулу признался:

- Последний месяц или чуть сверх того дней этот презренный часто желал опорожнить мочевой пузырь, и тратил непозволительно много времени. Вот и в тот раз он, не в силах терпеть, отпросился всего в полутора ли от стен поместья Тан и упросил не ждать его, обещая мигом нагнать остальных.
- Однако вместо мига задержался по меньшей мере на одну палочку благовоний, - закончил за него Жу Фанья, спокойный, а потому ещё более страшный.
- Мудрость и проницательность Главы неоспоримы, - склонил голову Жу Гулу.
- Убирайся прочь, и поживее. Не желаю боле видеть глаза лжеца и предателя!

Поклонившись, Жу Гулу поспешил покинуть влажный сад, и на сердце его наконец воцарилось спокойствие. Вероятно, сегодня юные господа Жу вновь набедокурили, в который раз огорчив отца, вот тот и казался несколько раздражённым.
На мосту, ведущем из внутреннего сада к внешним павильонам, Жу Гулу уже ждал начальник внутренней охраны клана. Неизменно холодное, неподвижное лицо каким-то неведомым, известным одним лишь заклинателям образом ухитрялось сохранять белизну и свежесть, когда любой другой человек краснел и потел от влажного воздуха.

- Глава Жу практически не злится, - сообщил Жу Гулу. - Мне показалось даже, что он вовсе не расстроен из-за потери мечей.
- Мечи Бяньхуа сделают всё, чтобы избежать недостойных рук, - проговорил куда лучше осведомлённый о клановых артефактах Жу Иньчжан. - И за вчерашним ужином Глава объявил, что ближайшее время не будет покидать поместье.
- Хм. Значит, он думает, мечи скоро вернутся к нему сами? - Понял Жу Гулу.
- Да.

Мужчины немного помолчали. Они оба прекрасно понимали, пусть и в разной степени, что мечи Бяньхуа были не обычными артефактами. Жу Иньчжан знал, что их Глава Жу забрал с собой из Бездны, и ковали их точно не человеческие руки. Мечи признали его хозяином и, стоило убрать их в ножны и положить на землю, разворачивались рукоятями в сторону Жу Фанья. Однако иногда, в знак великого расположения, Глава Жу одалживал их тому, кому считал достойным, при этом не забывая дать мечам чёткое указание. В этот раз, отправляя их с Жу Гулу и заклинателями на юг, он приказал мечам вылечить наследника Тан, Тан Сюня, от родового проклятия. Все, и сам Жу Фанья, прекрасно понимали, что даже мечи Бяньхуа не в силах преодолеть волю покойного Лан Жэюя.
Если только...

- Мы позволим всему идти своим чередом, - наконец молвил Жу Гулу. - Всё равно мы ничего не можем сделать.
- Перемены есть перемены, - кивнул Жу Иньчжан. Затем взгляд его на миг стал пустым, и Жу Гулу затаил дыхание: Глава Жу нечасто связывался со своим начальником подобным способом. - Глава Жу просит передать, что послал за лекарем. В тот раз твой недуг спас тебе жизнь, однако ни одну болезнь не стоит запускать. Иди к себе в покои и жди врача.
- Глава Жу связался с тобой, чтобы передать мне такую мелочь? - Приподнял брови Жу Гулу, но тут же вернул самообладание. - Что ж, тогда я в самом деле поспешу. Боюсь, сегодня мы больше не встретимся, но завтра с утра я постараюсь к тебе зайти.
- Буду ждать, - ещё слегка дезориентированно отозвался Жу Иньчжан, после чего пошёл по своим делам, на всякий случай держась за перила моста.

Глава Жу, в действительности, вовсе не сердился на Жу Гулу, и тот прекрасно это понимал. Но видеть, как с Вернувшегося слетает маска человечности, страшнее, чем сражаться с полусотней яогуаев разом!

С того самого дня, как Су Тофу и Цзи Сянцао впервые ощутили движение ци по меридианам, с ними начало творится неладное. Причём далеко не всё они могли списать на голод и усталость. Если боль в костях Су Тофу ещё мог списать на долгие пешие переходы, а бросание то в жар, то в холод на кошмарную погоду, то вот почему у него начала чесаться голова, причём не только под платком? Неужели всё же насекомые? Но Цзи Сянцао не нашла на его голове и крохотной вошки, и оттого настроение его с каждым днём становилось всё хуже и хуже. Ещё у него порой начинало жутко тянуть меж ног, но об этом он всё-таки молчал. Идти от этого ему становилось тяжелее, но он всё-таки терпел, только ругал последними словами дорогу и погоду.
Цзи Сянцао же едва могла спать от странного чувства, словно её грудь распирает изнутри. Нижние одежды казались грубыми, как холстина, и в вечернее время она с молчаливого попустительства Су Тофу спускала с плеч одежды, дабы хоть немного передохнуть от боли. Слушая возмущения Су Тофу, она молча соглашалась с каждым словом, хоть порой и хотела отвесить ему пощёчину.