Записки служанки

Часть первая. Глава 1.

Меня зовут Соланж Шуазели. я была аристократкой, а стала служанкой в замке герцога Анри де Гонди.

Да, я выливаю за ними вонючие ночные горшки, взбиваю каждое утро их пуховые подушки – белоснежные, как первый снег, по три на каждого герцогского отпрыска, в то время как сама сплю, подложив под голову потрепанный томик Библии, обернутый старой, выцветшей ночной рубахой.

Зимой, когда Орн сковывает лед, я полоскаю их белье до красных, онемевших рук, чувствуя, как кожа трескается и кровоточит.

Разве может кого-то поразить история разорившихся дворян? Нет, таких историй – пруд пруди.

Моя история интереснее, куда интереснее злоключений бедной служанки. И я вам её расскажу.

Расскажу, как полюбила чудовище. Не того чудовища, что прячется под кроватью, пугая маленьких детей, а того, что носит шелка и кружева, и чье сердце – чернее самой глубокой ночи.

Весной 176* года я переступила порог замка де Гонди, сжимая в руках поручительное письмо. Грубая, пожелтевшая бумага хранила в себе слова, начертанные дрожащей рукой:

"Соланж – усердна, трудолюбива, расторопна и честна"

Какая ирония! Даже после долгих лет служения я так и не смогла стать той, кем меня представляли.

Отец, собрав последние крохи былого влияния, вымолил эту рекомендацию. И вот, я скиталась с ней, словно потерянная, от одного поместья к другому.

Это было унизительно.

После того, как он спустил на ветер наше имение, виноградники и даже парфюмерную лавку в Париже, на улице Вожерар, от нас отвернулись все, кто когда-то с удовольствием гостил в нашем летнем доме в Артуа.

Они пили наше вино, смеялись за нашим столом, а теперь делали вид, что не знают нас.

Моя помолвка с маркизом де Муши была разорвана в тот же миг, как до него дошли слухи о нашем крахе.

Мы остались нищими: отец, я и мой брат Серж. Брат ушел в солдаты, чтобы выжить, а отец...

отец утопил свою боль в вине и умер в парижской трущобе. Но перед смертью он успел пристроить меня к старому другу – вот так я и оказалась здесь – в замке Карруж.

Замок был великолепен, словно сошедший со страниц сказки. Двухэтажное здание из красного кирпича, серого гранита и темного сланца. Окружен парком, рощей, фруктовыми садами и благоухающим розарием.

Интерьеры, правда, казались несколько старомодными: широкие деревянные перила огромной лестницы, темные коридоры и камины из толстого, грубого камня.

«Какое унижение – находиться в подчинении герцогу, когда ты сама имеешь дворянское происхождение и привыкла к роскоши и богатству,» – думала я, впервые ступая в цветущие сады Карруж.

Впрочем, я быстро и легко забыла о своем положении.

На то, чтобы предаваться печальным размышлениям о судьбе, просто не хватало времени.

Мне пришлось учиться тому, чего я никогда раньше не делала: штопать дыры на чулках, ощипывать жирных кур, отстирывать кровь с простыней миледи де Гонди, если та неаккуратно затыкала свою "мадам" – так мы, слуги, между собой называли вагину герцогини Эммы.

Жизнь закрутила меня в водовороте забот, и вот мне исполнился двадцать один год. В это лето я и встретила его. Его звали Тиль.

Только произнесите это имя вслух, и перед глазами сразу возникнет мальчик-сорванец, с грязными, пыльными руками, разбитыми коленями и очаровательной, озорной улыбкой. Именно таким я его и представила, когда услышала, что к нам едет погостить маркиз Тиль Шабо с матерью, Джорджиной.

Герцогиня часто рассказывала, как ее племянник гонял слуг, прыгал на кроватях, срывал балдахины, проливал варенье на турецкие ковры и боялся спать один, поэтому делил постель с матерью.

Я подготовила им комнату в левом крыле. Заправила свежее белье, надушенное лавандой, взбила подушки, так, чтобы они казались облаками, смахнула пыль с позолоченных рам картин и натерла окна, выходящие в розарий, до блеска.

Это была чудесная комната, светлая и просторная, лучше только та спальня, где двести лет назад останавливался король Людовик XI. Говорили, что после той ночи хозяева дома не меняли простыней в этой комнате и старались не заходить туда без особой надобности.

Но своим гостям обязательно её показывали, как драгоценную реликвию. А я каждое летнее утро обновляла в вазе цветы, чтобы все было таким, как в ту ночь, когда король спал под этими сводами.

Герцог Анри не был обеспокоен визитом, как это у него бывало, когда приезжал важный государственный деятель. И мы, слуги, не волновались. Чувствовалось, что этот приезд – скорее приятное развлечение, чем политическая необходимость.

— Соланж, подойди, — позвал меня милорд Анри, отрываясь от чтения газеты. — Будешь лично прислуживать юному маркизуу и маркизе Шабо.

Я кивнула, стараясь скрыть легкое раздражение. Личное прислуживание означало больше работы и меньше свободного времени.

— Они скоро подъедут. Иди встречай вместе с лакеем и мадам Лорен. Проводишь их до покоев, спросишь, чего они желают… Святой Франциск, чего я тебя учу? Ты сама должна все это знать! Всё, иди, не стой как истукан, будь шустрее. Ты уже давно служанка.

Я поклонилась и вышла, чувствуя, как щеки слегка покраснели.

Герцог Анри постоянно мне наедине напоминал, что я его слуга, словно без его слов я могла об этом забыть.

Он делал это не со зла, скорее по какой-то своей причине, о которой только он мог догадываться.

Супруги де Гонди были терпеливы ко мне и по возможности добры.

В отличие от других слуг, мне давали свободное личное время после обеда.

Я просила его, чтобы молиться в комнате, но сама просто отдыхала или спала, укрывшись старым одеялом. Мне кажется, что они догадывались об этом, но никогда не упрекали.