Записки странного человека о жизни, любви и смерти. Глава Ii

В Бурной Реке

 «Чему бы жизнь нас не учила, а сердце верит в чудеса».

                                                                      Глава вторая

                                                                  In the Rough River.

                                                                В нескольких шагах.

 1 января нового 2020 года. Днём, я сходил к маме, там мы встретились с сестрой, пообщались, поздравили друг друга с праздником. А вечером, как стемнело, я пошёл кидать снег от гаража RoughRiver. У нас ничего не получится с ней. Как-то один раз я проронил обещание ей помогать с уборкой снега, и теперь я никак не могу отступиться от своего слова. Нет, она меня не попросит об этом, делаю я это для себя больше, но я не хочу, чтобы мы там встретились, я боюсь этого. Я кидал снег и думал только о том, чтобы Бог был милостив ко мне и не позволил нам этой встречи, я не знаю о чём теперь говорить. А ещё я думал о том, как хорошо, что ветер дует в ту сторону, куда приходится кидать снег, что снег не сырой и не очень тяжёлый, о том, что ей всё же будет легче, будет меньше работы. И пусть мне тяжело сейчас, потом мне будет легче, совесть моя будет чиста. Снега в последнее время привалило. А ещё это, наверное, моя гордыня и тщеславие. Да я гордый, что есть, то есть, и мне совсем наплевать на то, кто и что обо мне подумает, я дал слово себе, и теперь буду держать его, во что бы то ни стало. А тщеславие, нет, я не ищу славы, но мне было бы лестно знать, что она оценит этот мой жест. А Бог и в правду ко мне милостив, ещё ни разу я не был ей застигнут на месте «преступления». Один раз она буквально чуть не наехала мне на пятки, я только что ретировался, и через несколько секунд подъехала она, но меня так и не заметила. Вот, как-то так. «Расстаться можно и любя, Боль рассосётся понемногу. Но, только обманув себя, Мы обмануть, не сможем Бога». Я её заинтересовал тогда, когда мы близко познакомились, но потом, со временем я  заметил её непонимание меня, да и в отношениях, похоже, заботу и доброту проявлял больше я. Когда нет взаимности, я не вижу смысла в отношениях. Она, не заметно для себя стала критиковать меня, буквально во всём, а когда я обращал на это её внимание, обижалась. Я стал странным для неё, и всё бы ничего, но когда это озвучивает любимый человек, это очень неприятно. Всё это время я пытался найти поиски решения проблем в себе, пытался убедить себя, что это мне нужно меняться, что это я не такой, но, увы, ничего так и не вышло. А она мной не дорожит. Духовной близости у нас не состоялось. Я её не виню, это я сам всё затеял. А ещё, она могла меня заподозрить, в том, что я пытаюсь втереться к ней в доверие, а потом претендовать на определённые блага, но это был бы не я, в этом меня нет, я больше способен на жертву, чем на предательство. Я голь перекатная, но если кто-то и был в наших отношениях щедрым, так это я. Вот, смотрите, какой я хороший! А на самом деле, я просто наивный дурак.

 Думаю, надо ещё поискать такого чудака, который бы так шикарно мог избавляться от денег, собственных, заметьте. Ну не в буквальном смысле конечно. Но чудак я, безусловно.

 Вот уйдёт мама, и вместе с ней уйдёт огромная часть и моей жизни. Никогда я уже не смогу придти к ней, посидеть рядом, послушать её воспоминания. Она очень хлебосольная, видно даёт о себе знать то время её детства, когда не было даже надежды покушать сытно и вдоволь. Поэтому она всегда старается накормить гостя, и искренне не понимает, почему они иногда отказываются. Придёт то время, когда я уже никогда не смогу услышать её, увидеть и отведать её блюд. Как-то скупо получилось... 

 Мир такой огромный! Я иду по посёлку, по тёмным улицам, на своей вечерней прогулке. Светятся окна домов, а людей вокруг нет, редко когда встретится идущий на встречу человек. Высокое ночное небо, звёзды. Но я ничего этого не чувствую, душа моя скована железными обручами, я в своей тюрьме, в своей темнице. Иногда, с большим удовольствие гуляю, а иногда, выйдя из дома, хочется забежать обратно, и спрятаться в своём коконе. Ничего уже из меня хорошего не получится, слишком глубокие раны жизнь оставляет на моём сердце, а я разучился с этим бороться. Я просил у Всевышнего помощи, когда пытался выстроить отношения с ней, и, как мне показалось, он мне очень помог, и я был очень благодарен ему за это. Но ирония жизни, я теперь вижу, что это он посылал мне ещё одно испытание. Которое, я похоже, снова не прошёл. Такое вот у него чувство юмора. Холод на сердце. Она очень хорошая, только общего языка между нами нет.

 Нет никакой морали в отношении с другими людьми, есть пределы допустимой нравственности индивидуумов. Вот так, можешь ли ты позволить себе так поступить с этим человеком, и ты так поступаешь, а вот так с этим человеком, ты поступить не можешь себе позволить, и ты так не поступаешь с ним. Всё это чётко разграничивается по степени последствий того или иного действия применённого к человеку. А уж поставить тебя перед таким выбором, жизнь не заставит долго ждать. И что это, этот выбор, может просто трусость или боязнь за себя, и нет никакой нравственной дилеммы? Да я и сам часто руководствуюсь примерно такими же мыслями. Если человек, к которому я отношусь хорошо, а значит, не позволяю себе поступать с ним плохо, позволяет себе пренебрежительное отношение к моей персоне, то и я позволяю себе отнестись к нему так, чтобы избежать дальнейших с ним отношений. А вот плохо поступить даже с ним, мне на это пойти трудно, и я с трудом могу себе представить, а как это вообще. Иногда даже без необходимости в объяснении своих действий. Часто, только вынужденные обстоятельства, заставляют человека вести себя порядочно.

 Временами мне казалось, что жизнь моя налаживается.

 Занятная штука память. Проходил я как-то по местам, где ежедневно ходил в детстве и юности, и увидел дом, сгоревший дом. Давно я здесь не был. А я его хорошо помню, помню его старых хозяев, помню, как он выглядел. Я запомнил его и таким, каким он стал теперь: Чёрные обгорелые стены, с остатками голубой краски, поваленные стропила перекрытий крыши, запорошенные снегом, и та обречённость дома, в который уже никогда не вернётся жизнь. А рядом ещё, два участка, на которых раньше стояли дома. И один из этих домов, вернее то, что от него осталось, и да, я поймал себя на мысли, что совершенно его не помню. Другой помню, а этот истёрся у меня из памяти, абсолютно. А ведь я очень часто ходил по этому проулку, мимо этих домов, в день по несколько раз даже. Я не мог не смотреть на него, не мог не видеть его. Видел людей, которые там жили, и мимоходом вёл его историю, у себя в голове. Я точно знаю, что он был, но в памяти моей не осталось ему места. Странно избирательна наша память. Вот он был, и вот его нет. Нет так, как будто никогда и не было.