Заплатка на драконьих крыльях

Глава 2

Я зачем-то подобрала выроненную им ткань и затравленно огляделась, словно и правда ожидала, будто малыш покажется средь молчаливых деревьев, подпирающих макушками серое небо.

Незнакомец, проследив за моим взглядом, всё понял и тихо выдохнул, да с такой горечью, что мне сделалось не по себе:

– Не удержал его… выскользнул прямо из рук. Будь когти, а не пальцы, то… Но цепи, и рана, – он страшно закашлялся, от чего на бледных губах с чарующим, пусть и хищным изгибом, показались алые капли.

Дрожа всем телом от напряжения и холода, я принялась распутывать на нём тяжёлые, толщиной с мою руку, цепи. Поднять даже край одной из них мне оказалось тяжело, ещё и пальцы соскальзывали и болели так, что я вмиг их сбила и обморозила.

Но у меня получилось хотя бы разложить каждую цепь, а было их четыре, по одной на руках и ногах, так, чтобы они не сплетались друг с другом и не лежали поверх незнакомца.

Они не сковывали его движений, лишь мучали тяжестью. Поэтому я решила, что цепи сдерживают его драконью суть.

Как только моя работа была закончена и незнакомцу больше ничто не давило на грудь, он вздохнул с облегчением и попытался привстать. Я тут же оказалась рядом, потянула его за плечо, но тщетно – веки его вдруг медленно закрылись и он повалился обратно в снег. Как раз в тот момент, когда из дома, с мешками наперевес, вышли двое мужчин.

– А я говорил! – обрадовался обладатель высокого голоса, завидев меня. – Раз тела нет и чистота такая, то и живёт здесь кто-то!

– Девица, – задумчиво прохрипел его подельник. Он оказался на полголовы выше и с чёрными, как уголья, глазами. – Что ж, прихватим с собой, отдадим ребятам на забаву. Сейчас мало где таких хорошеньких сыскать можно.

– Да уж, будто не тронута ничем и никем, – кивнул второй. – Только волосы, гляди…

Я рефлекторно закрыла голову руками, а затем натянула пониже капюшон.

– … светлые, – закончил он после выразительной паузы.

Это его подельника не смутило и он, бросив ему свой мешок, спустился с крыльца.

– Ничего, у всех свои изъяны, этот ещё не так страшен. Берём.

Я отпрянула, идя спиной к лесу, не сводя с приближающегося ко мне мужчины взгляда. А затем, развернувшись, принялась бежать. Если можно, конечно, барахтанья в снегу назвать бегом.

И я, скорее всего не добралась бы даже до узкой протоптанной тропы, ведущей в чащу, как меня подняли бы за шкирку, словно котёнка. Если бы не звон цепей за спиной.

Дракон поднялся, подтягивая хрусталь к себе, словно то было лишь продолжением его рук или рёбрами крыльев, которые он не мог раскрыть. Исподлобья бросил замученный, но полный ярости взгляд на своих противников и рывком руки заставил цепь страшным хлыстом полететь прямо в грудь одного из них.

Цепь задела врага лишь слегка, второй подельник бросил награбленное и ринулся к дракону. Так они вдвоём, будто вороны, закружили вокруг моего незнакомца, пока их плащи не сделались тёмной дымкой, из которой начали проступать… чешуйчатые кожаные крылья.

И я, опомнившись, поспешила к спасительной тропе. А там уже бросилась в лес, не забывая озираться по сторонам в поисках ребёнка.

Помочь незнакомцу я больше не могла, хотя и жгло изнутри негодование и жалость с чувством благодарности. Поднялся то наверняка, чтобы меня защитить, непонятно откуда взяв на это силы!

Может быть, всё же не напрасно? Они потом улетят и не вернуться за мной? Решат, что не протяну долго без запасов еды, что собрали в мешки.

А я протяну! Буду ждать прихода весны, которая обязательно должна случиться. Какой бы ни была зима. Это закон, разве не так?

В спину мне ударил порыв снежного ветра, сбивая с ног, из-за чего, упав, я саднила коленки. Затем прозвучал свист и шум крыльев.

Я запрокинула голову, наблюдая за взмывающими ввысь драконами. Только вот летели они как-то странно, кружа и то теряя в высоте, то рывком набирая её, едва не сталкиваясь друг с другом. Будто… кто-то держал их, запутав в цепи?

Жаль не успела проследить, упали они или нет, меня отвлёк тихий-тихий всхлип. А самое страшное, что можно услышать в лесу – это детский плач. Я завертелась на месте, до рези в глазах вглядываясь в ровный снежный покров в поисках следов, вслушиваясь в поглощающие звуки зимнюю тишину, пока вновь не раздалось жалобное:

– Мамочка… Мама, я здесь! Ты моя мама?

Я развернулась и увидела поросшее мхом дерево, в расщелине-дупле которого притаился малыш с уже посиневшими от холода губами и кончиками пальцев, которых наверняка перестал чувствовать.

Его растрёпанными пшеничными волосами (не потому ли мамой признал? Судя по всему, светлые волосы у местных редкость…) играл ветерок. Будто издеваясь, не понимая, что делает хуже, а не гладит малыша по голове. А мох под корочкой льда отказывался делать укрытие мягким и хоть немного защищённым от жестокой стихии.

Я протянула руки, не решаясь подбежать, боясь спугнуть. Но когда мальчик ступил ко мне, не выдержала и, вмиг оказавшись рядом, подхватила его, крепко прижимая к себе.

Он был босым…

– Вот я тебя и нашёл, – обняли меня за шею тонкие детские ручки. – А мне говорили, что ты давно погибла. Я знал! – зачастил малыш, холодным носиком утыкаясь мне в шею, прерывисто дыша, будто задыхаясь от ледяного воздуха. – Знал! Знал, что все врут, и ты найдёшь меня! Мама…