Заплатка на драконьих крыльях

Глава 4

– … а дар свой один раз использовать мог, – продолжал мой гость. – У каждого дракона есть что-то в припасе. В моём случае, – говорить ему было тяжело, и он взял паузу, чтобы отдышаться.

Огонь в печи весело потрескивал, стены хижины нагревались, запотелое окошко превратилось в морозное кружево, в котором, несмотря на серое небо, всё же дробился, блестел свет дня, и тонули красно-золотые блики пламени.

Кресло из лозы приятно и тихо-тихо скрипело под мальчиком, что кутался в одеяло, будто заворачиваясь в кокон, жадный до тепла. Но, тем не менее, он то и дело пытался уголком, самым краешком одеяла укрыть хотя бы плечо раненого дракона.

– Это способность наслать на кого-то забвение, – наконец договорил тот. – Больше сделать так… увы, не смогу. Единоразовый дар. Они просто забудут, почему были в лесу, что схватили меня и моего сводного брата. Что тебя видели, дева… Как твоё имя?

Даже если бы ответила: Варя – не услышал бы.

Дракон прикрыл веки, судорожно и поверхностно вздохнул, а затем медленно сполз на пол, по которому вмиг расползлась густая и горячая тёмная кровь.

Малыш тут же заплакал, сбивчиво умоляя меня о помощи, не зная имени, продолжая звать мамой.

Признаться, я заметалась вначале по комнате, теряясь, за что хвататься и что делать первым делом. Но быстро взяла себя в руки и, уж не знаю, правильно ли поступила, сперва подхватила малыша прямо, как был, в одеяле и отнесла в крохотную спальню без окон.

Если так можно было назвать помещение за печкой, что сама же отделила от остального пространства «дверью» из куска подходящей по ширине доски, в которую вдела ручку в отверстие от выпавшего сучка. А петли просто прибила железными штырями и на крючки подвесила к стене.

Раньше здесь лежал соломенный, полный клопов матрас. От него я давно избавилась, сшила новый и заполнила мягким сеном, которое время от времени меняла – в дровнике нашлось, возможно, ещё до зимы, у бывшей хозяйки хижины имелся скот. Но на пол его не бросила, сколотила как бы низенький ящик и верхушку его обтянула плотной тканью, на которую уже и поместила матрас. Не очень мягко, конечно, но всё одно лучше, чем на холодных досках спать.

Одна сторона стены украшена засушенными венчиками цветов да трав и имела полочки с вещами, книгами и всякой мелочью. Другая белая, печная. Потолок низкий, покатый, а под ним небольшой проём, чтобы можно было забраться на печь и устроиться на ночлег там, если уж морозы случатся совсем лютые. Проём этот, чтобы не пугал ночами зияющей чернотой, так как туда не проникал свет свечей или лучины, завесила оранжевой шторкой.

Уютно, хотя и тесно. Пол – сплошь вязанные из тряпья и обрывков шерстяных нитей коврики.

Я опустила малыша на кровать, гладя его по голове, пытаясь разобрать спутавшиеся непослушные волосики, не зная, как утешить. Пока на глаза не попалась кукла из лоскутков.

Малыш удивился, приняв её от меня в свои мокрые от попыток стереть с лица слёзы, ладошки.

– Девчачье же, – часто-часто, пытаясь осознать происходящее, заморгал он, но куклу из рук не выпустил, прижал к груди и крепко зажмурился. – Тёплая… Будто живая. Сама сделала?

Я кивнула.

– А лошадку мне сделаешь? – широко зевнул он, сражаясь с усталостью, но при этом всё так же пытался заглянуть мне за плечо, где осталась приоткрытая дверь.

Я задумалась и неуверенно повела головой. Затем плотнее укутала его в одеяло и дала коробочку с пуговками (слишком крупные, чтобы мог проглотить) и нить. Пусть думает, что прошу о помощи, пусть развлекается, нанизывая.

И когда мальчик принялся их разглядывать, перебирать и вынимать более понравившиеся – перламутровые, размером с половинку крупной ракушки, я оставила его одного и вернулась к дракону.

Бегло осмотрев его, придвинула ближе ведро с холодной чистой водой и, намочив полотенце, принялась протирать его раны и смывать грязь с плотной и будто бархатной – у людей не бывает такой… – кожи. Вода быстро сделалась красной, но меня это не останавливало. Я взяла второе ведро, последнее. Нужно будет завтра пополнить запасы.

Часть ран его забинтовала и заклеила, как могла, льняными и шёлковыми (жаль мало таких) лоскутками. Приклеила их специальной мазью, что нашлась в шкафчике. Точно, как подорожник прихлопнуть к ране! Ну да что поделать…

А вот с цепями, раной на спине – а я помню, что она обширная – и глубоким порезом на груди вышли трудности.

Незнакомец был высоким и крепким мужчиной. Даже перевернуть его у меня бы не вышло, что уже говорить про то, чтобы переложить на дубовый большой и надёжный стол у окна, где мне было бы легче залатать дракона, и где ему самому было бы куда теплее и удобнее лежать, чем на полу.

Устав и растерявшись, какое-то время я просто стояла рядом с ним на коленях, крепко зажимая рану на его груди, надеясь, что так приостановлю кровотечение. И буравила взглядом стол.

Потянуть за края коврика, на котором частично лежал мой гость? Даже если получится, как быть дальше?

Оставить здесь? Но мне недостаточно света, чтобы должным образом разобраться с ранами.

Делать нечего…

Я спешно поднялась, с настенной полки в охапку смела все склянки и коробочки, что там стояли и, перебрав их, нашла нюхательную соль, напоминающую внешне розовато-жёлтый кристалл. Вынула её из специального чехла, задержав дыхание, и на вытянутой руке поднесла к лицу гостя.

Спустя минуту он хрипло закашлялся и распахнул глаза, в которых я вмиг утонула, словно в тёмной проруби посреди серо-голубого потрескивающего льда…

Но он ничего не сказал, не поморщился от соли или боли, а вдруг с трудом поднял руку в оковах цепи и… пропустил сквозь пальцы пряди моих светлых волос.

– Золотистые, надо же, – прошептал тихо, со звоном обессилено роняя руку. – Видел такие лишь раз. Давно. Но мне казалось тогда… некрасивым… это. А сейчас… не так.

Его веки, дрогнув, начали закрываться и я, замотав головой, потрясла его за плечо, этим уже вызвав стон.