Заплатка на драконьих крыльях

Глава 6

– Когда выходишь из дома, – начал отец издевательски-вкрадчиво, – говоришь мне, куда. Когда приходишь, отвечаешь на вопросы сразу, а не заставляешь меня вытягивать из тебя слова клешнями, поняла?

Я смотрела на него молча. Точнее, на его ноги. Он всегда ходил по дому в тапочках, чистых и новых.

Я вообще не видела в квартире старых вещей. Может, поэтому их и вовсе было мало? Попробуй, создай уют, если всё более-менее изношенное, потёртое и истрепавшееся на помойку сразу отправлять...

– Варвара!

Настойчивый голос его вывел меня из раздумий.

– Вот, о чём я говорю, – процедил он сквозь зубы, и я невольно поёжилась, ощущая угрозу. Но отец не ударил, лишь разозлился сильнее: – Чего дёргаешься, будто я какой-то тиран?!

– Но если, – решилась поспорить с ним, – буду говорить каждый раз, что выхожу… ты ведь не станешь отпускать. И у меня не получится. Никуда. Уйти.

– Конечно, – даже не стал он отрицать. – Пока вести себя нормально не научишься, ни шагу за порог!

Я тут же юркнула в свою комнату, дверную ручку подпёрла на всякий случай спинкой стула, хотя папа и без того никогда не врывался ко мне. По крайней мере, без стука и моего приглашения. Хоть это радовало…

Я не любила плакать – лицо неприятно стягивало, слёзы раздражали, их приходилось вытирать, смывать водой, затем вытирать мокрое лицо.

Но ничего не могла с собой поделать, и это расстраивало ещё сильнее, заставляло ходить туда-сюда по комнате, босыми ногами утопая в мягком ворсе ковра.

У дедушки в деревне я гуляла, где и когда хотела. Меня наоборот хвалили за это… И дома всегда ждали, а не вынужденно встречали и упрекали за что-то.

Деревушка была крохотной, всего две улицы, и то полупустые. И голубенький магазинчик рядом с автобусной остановкой, откуда изредка мы выбирались в город. Не к моему отцу и его новой жене, нет. Дедушка не общался с сыном уже очень давно… С тех пор, как мне исполнилось три года.

Матери я лишилась именно в тот год, она тяжело болела. Почти не помню её, только руки и светлые длинные косы. Папа, насколько знаю, подумывал определить меня в интернат, но бабушка с дедушкой воспротивились и забрали к себе. В отце же, видимо, разочаровались после этого. Но я росла, не слыша о нём ничего дурного…

В моём доме царил мир. Множество старинных и самодельных вещей, особенно из древесины, кожи, меха и тканей согревали душу уютом.

Старый сервант, кружевные занавески на пол окна, дощатый пол, жаркая печь, в которой по старинке бабуля готовила кашу и мясо в чугунках, запекала картофель или пекла пироги. Кровати с аккуратной пирамидкой подушек, укрытых сверху кружевом.

Запах старой мебели, сладкого чая и мяты, которая вечно сушилась где-нибудь на подоконнике, разложенная на газетке…

Шуршание книжных страниц, потрескивание свечей, которые зажигали, когда зимами снег облеплял провода и нещадно рвал их, отрезая нас от внешнего мира. И воск со свечей так волшебно скатывался, стекал и капал на обыкновенные крышечки, к которым свечи эти мы приклеивали.

Я скучала. До боли в сердце скучала.

Мне маленькой позволяли играть, с чем хочу, будь то кружечки из сервиза или бусины и пуговки, которые мне нравилось раскладывать ровно в ряд.

Когда стала старше, не мешали носиться по улицам, исследовать старый лес со скрипящими, высокими соснами и голубыми елями, что давали приют густой темноте под своими пушистыми ветвями.

Летом я собирала луговые травы, часть для забавы и красоты, часть для бабули, которая изготавливала различные сборы.

Зимой помогала дедушке расчищать дорожки от снега, лепила снеговиков, пока руки не краснели от мороза даже в варежках. Пальцем рисовала что-то на запотевшем и замёрзшем окне, сидя на подоконнике с книгой, укутавшись в плед.

В школе, в соседнем посёлке, помимо меня в моём классе было всего пять человек. Никто не трогал, не обижал… На меня всем было всё равно и мне это не мешало.

Когда же дедушка постарел и стал слабее, а бабуля и вовсе слегла, почти никогда больше не поднимаясь, внезапно обо мне вспомнил отец.

Он приехал и долго спорил с ними. Я не совсем понимала, что происходит. До меня особенно чётко долетали лишь обрывки его фраз:

– Обо мне уже люди черти что думают! Мол, бросил старика с девчонкой-инвалидом в глуши!

– Она не ин…

– Ой, – с раздражением прервал его отец, – не спорь! Отсутствие бумаги не меняет факта, что Варя ненормальна. Вы сами виноваты, это вы настояли оставить девочку в семье. Так бы не было сейчас столько проблем. Ну да что уж теперь…

Я беспокоилась, от того не могла подслушать всё, звук собственного сердца заглушал голоса. Я то отходила от двери, то подходила и всё пыталась разглядеть папу в дверную щель, из которой в тёмный коридор пробивался оранжевый электрический свет.

Отец, темноволосый, с аккуратной бородкой и в очках-половинках, расхаживал перед понурым дедушкой, что сидел в кресле-качалке.

– Подумай сам, пап, вы уже не сможете о ней заботиться. И она о вас, тоже. Не спорь! – поднял руку резко, заранее пресекая возражения. – Я вам сиделку найму. У меня высокая должность, я уважаемый человек, а сотрудникам кто-то напел, якобы у меня дочь-дикаркой растёт, брошенная мной. Я не хочу себе репутацию портить. У меня впереди контракт, человек будет присматриваться ко мне, понимаешь? С женой знакомиться приедет, я его на ужин пригласил. Он говорит, надёжного партнёра ищет. Напоют ведь ему наверняка, какая я, якобы, скотина бессердечная!

Я потеряла суть разговора и отошла подышать воздухом. Затем вернулась и вслушалась снова.

– Да и раз уж вышло так всё… – продолжал убеждать он дедушку. – Она ведь дочь мне. Помогу ей поступить в хорошее место. Научу жить в обществе. Не совсем ведь потерянная… Всем так лучше будет. Да и что я распинаюсь тут перед тобой?! Всё равно право не имеешь мне запретить.

И вот я заперта в его квартире.