Заплатка на драконьих крыльях

Глава 11.2

Противиться я не стала, но лишь внешне.

Врать не умела никогда, а потому просто ничего не говорила: ни согласия, ни слова против его предложения. Просто села в машину и тихо попросила вначале отвезти меня домой, чтобы я могла собрать вещи и переговорить с Алиной.

Ничего не заподозрив, Виктор, видимо, не желая меня пугать и создавать шум со скандалами, согласился.

От волнения я почти не запомнила путь к дому моего отца. За окном шумный город смазывался в одно сплошное серое пятно. И пятно это гудело, мелькало перед глазами, высасывало душу…

Каждая высотка представлялась мне гудящим пчелиным ульем с окнами-ячейками. Машины заставляли внутренне сжиматься от рёва мотора и скрипа тормозов, от гудков, каждый из которых был для меня, словно удар плети по оголённым нервам.

А затем открывшаяся дверь, пощёчина воздухом с запахом бензина и сырости. Звук шагов по ступеням и привычный пересчёт их про себя, пока пальцы не обжёг холод ключей, и я не отомкнула замок.

На самом деле я всегда чувствовала, будто чуть больше остальных. То, что обычный человек мог не замечать, не считывать из окружающего пространства, мой мозг видел, подсчитывал, опознавал и тратил на это уйму сил. Из-за чего и хотелось замереть, укачать саму себя, зажмуриться, замолчать. Слишком много было всего. И всё слишком громкое, яркое, ощутимое.

Воздух в квартире – сухой.

Запах духов Алины – раздражающий.

Пыль на полках – моя оплошность и мне за неё выскажут.

В углу случайно упавший ремешок – визуальный шум, нечто неправильное, но поднять, почему-то, никак не могла себя заставить.

Фоном включённый телевизор – постоянное ощущение чьего-то присутствия и причина настороженности, ведь чудится, что это ко мне обращаются или меня зовут, а не звучат голоса героев фильма и реклам.

Перечислять можно долго, ужасающе долго.

Я пробежала мимо выглянувшей в коридор Алины и заперлась у себя.

– Всё хорошо? – постучала она в дверь.

Да.

Нет…

Не знаю.

Мне хотелось спросить, не зашёл ли Виктор вслед за мной, но я лишь забралась к себе на кровать, прямо в верхней одежде и замерла, буравя взглядом дверь.

Вечером в неё постучали уже не так вежливо, как недавно Алина.

Отец был в бешенстве.

Говорил что-то про моё безрассудство, про вечную жизнь в интернате для особенных людей и то, что я его этим разорю. О том, что Виктор грозится проблемами на его работе и прочее, прочее, в чём я не права и как усложнила всем жизнь.

Я почти не выходила до самого моего дня рождения.

Хотела, как однажды в детстве, зажечь свечу и загадать желание… Поэтому в праздник решила выпустить себя из добровольного заточения.

Отец встретил меня на кухне удивительно спокойно, даже вскользь извинился за вспыльчивость и грубость. Отрезал мне кусок торта с воткнутой в него свечой, как я и хотела. И подал мне в руки, пока я стояла в полосатой светлой пижаме, нервно теребя распущенные волосы.

Не к добру.

Его спокойствие и дружелюбие не сулило ничего хорошего, я сразу поняла, пусть и не всегда умела считывать настроение и характеры людей.

От того, скомкано поблагодарив, опустив голову, разглядывая свои серые носочки очень-очень внимательно, на пробу сделала шажок назад. А когда поняла, что ничего из этого дурного не следует, отошла ещё чуть дальше, развернулась и убежала к себе.

Захлопнув дверь, я прислонилась к ней ухом и прислушалась.

Кто-то был в доме помимо отца и Алины.

– Уверен, что не будет проблем?

Я узнала голос Виктора, и сердце моё ушло в пятки.

– Она сама звонить никуда не будет, о помощи просить кого-то чужого тоже не станет, – задумчиво протянул мой отец. – Да и кто ей поверит в случае чего?

– Так и я ведь не монстр какой, – усмехнулся Виктор, – пугать её не хочу. Просто пусть попробует пожить со мной, посмотрит, какого это. Может, обвыкнется, понравится ей, да и не захочет уходить? Я ждать больше не собираюсь, уж сколько лет по девке твоей сохну, аж самому смешно… И противно, если честно.

Я отступила от двери, дрожащими пальцами чиркнула спичкой и зажгла свечу.

Темноту в моей спальне тут же разогнала золотистая дымка пляшущего огонька.

Я проговорила про себя очень сосредоточенно: «Хочу снова почувствовать себя дома и в безопасности» – и коротко задула свечу.

Как раз в тот момент, когда ко мне постучали.

– Варь, открой, хочу подарок тебе вручить, дочка.

А ведь в случае чего я действительно не смогу поднять шум. Быть может кто-то с моим диагнозом наоборот становится громким, а я от стресса всегда будто теряю голос…

Попятившись, ничего ему не отвечая, я вдруг юркнула под кровать и, собирая пыль, шурша случайно упавшими на пол фантиками, отползла ближе к стене.

И не нашла эту самую стену…

Поэтому поползла дальше, всё сильнее отдаляясь от просвета между краем кровати и полом, пока и вовсе не перестала его видеть.

Пока не выкатилась прямо в снег из-под развесистых еловых ветвей.

В стороне виднелась маленькая хижина. В окошке её мерцало угасающее пламя в стеклянном сосуде, которое окончательно погасло в тот момент, как я оказалась на пороге.

И я зажгла новый огонёк.

И вспыхнул он, когда по тёмно-синему бархатному небу начали звенеть хрустальные, крупные звёзды и снег, кружащий в воздухе, казался их колкой, искрящейся пылью…

***

– Если бы пришла весна, Варя, – наконец ответил мой раненый гость, – я бы позвал тебя с собой. Думаю, битвы бы завершились легко, приди весна и успокой наступлением своим сердца людей. А в шум и неразбериху тебя брать, зачем?

Я не совсем поняла и уточнила:

– Значит, выбирать мне?

– Конечно, – удивился Рагнар.

– Хорошо… А почему бы тебе не дождаться весны здесь?

Отчего-то этот вопрос его рассмешил. Взгляд Рагнара потеплел и сделался снисходительным, но ответил он мне серьёзно: