Заплатка на драконьих крыльях

Глава 12.1

Неподалёку от хижины стоял тяжёлый, массивный пень, явно притащенный сюда кем-то очень давно и оставленный уже навечно в качестве стола или чего-то подобного. Потому что, думаю, даже дракон легко не сдвинул бы его с места. Поросший мхом, обнятый со всех сторон жёсткими травами, что почти все высохли и вымерзли под покровом снега, он намертво врос в землю.

Почему-то, какими бы ни были снегопады, а вокруг этого пня лишь немного укрывалась белым земля.

Теперь думаю, не обрядовое ли это место, устроенное прежней хозяйкой леса?

Там я и усадила Рагнара.

Хижину от глаз наших скрывала густая сеть кустарников, лес обрамлял эту часть «дворика» полукольцом и с ветвей то и дело с шуршанием и глухим стуком скрывались снежные тяжёлые шапки.

Я подумала набросить Рагнару на плечи плед, что прихватила с собой из дома. Хоть и тонкий он, а тёплый-тёплый. И грел плед этот, казалось, ещё и саму душу своей мягкостью и расцветкой: рыжие шоколадные клеточки с бахромой по краям. Шерстяной, а ни одна ворсинка не уколет кожу! Вязанный, а плотно так, мелко, будто ткань из прежнего моего мира. И собран из лоскутков разных размеров.

Никогда таких прежде не видела, а как взяла в руки – влюбилась в эту вещь.

Но Рагнар качнул головой, давая понять, что это лишнее и тихо попросил отступить.

Я послушалась, сама укутываясь в плед, будто неосознанно пытаясь спрятаться в нём, как в коконе.

И тогда дракон, выпустив давно сдерживаемый стон с бледных, потрескавшихся от жара губ, расправил за спиной крылья, заставив лопнуть и рассыпаться несколько бинтов.

Ахнув, я закрыла ладонями лицо и замерла, решившись лишь взглянуть сквозь пальцы на орошённый бардовыми каплями снег и белый воздух от поднятого ввысь этого самого снега. И как раненый гость мой облокотился на собственные колени, тяжело дыша, пытаясь заставить огромное, в размахе метра три, если не больше крыло принять более удобное положение.

Второе, без труда сложенное за плечом, интереса не вызывало. Чёрное и гладкое, будто из переливающегося тёмного жемчуга, увенчанное острым шипом, оно было целым и жарким.

А другое, что, раскрывшись, случайно сбило ближайшее дерево и до самой земли прорезало снежный покров, подбросив к небесам целые сугробы, слушалось дракона плохо. И выглядело как-то неправильно…

– Не бойся, – прошептал Рагнар. – Ва… Варя. Теперь можешь. По… Подойти.

И я, отняв от лица руки, невольно хмурясь, опасливо шагнула к нему.

Из-за снежного кружева в воздухе мне казалось, будто я пробираюсь через странную сеть, через стаю белых мотыльков, сквозь очень плотную и, почему-то, тёплую пелену кружащих розово-белых лепестков.

Розовых?

Солнце, бросив робкие лучи на лес, окрасило «лепестки» эти в розовый, персиковый и серебряный цвет и у меня перехватило дыхание от красоты.

Обойдя дракона, я невесомо провела кончиками пальцев по его сильной, подрагивающей от боли спине. Оба крыла у основания выглядели одинаковыми. Вывиха или перелома не наблюдалось. Это хорошая новость.

А плохая заключалась в том, что тем крылом, которое не могло сложиться, нельзя было и должным образом взмахнуть. Ведь посередине оно было разорвано и сочилось тягучей, почти чёрной пугающе-жаркой кровью, от которой плавился и трещал лёд.

Видимо, это и услышал Рин, когда дракон упал на крыло – оно разорвалось, лопнуло, разошлось по швам. И что-то мне подсказывало, приносило мучений куда больше, чем рана на груди.

Сам Рагнар тоже смог осмотреть своё ранение затуманенным от слабости взглядом и тяжело вздохнул, пытаясь вернуть себе невозмутимый и холодный вид. Будто вмиг справляясь с осознанием потери.

Страшной потери для крылатого существа, привыкшего к полётам…

– Плохи дела, – выдохнул он, пробуя подняться и убрать крылья. – Это уже так просто не сшить.

– Быть может, подойдут «нити», какие я делала? – зачастила я, прижимая ладони к своему сердцу, отчего-то отчаянно не желая верить в неудачу. – Попытаюсь сплести их прочнее, и…

Замолкла на полуслове, поймав взгляд дракона.

Он попытался улыбнуться, чтобы приободрить меня, но выходило у него плохо.

– Ничего, Варечка… Не бери в голову. Как-нибудь и без этого справлюсь.

И только теперь я поняла, в чём дело – у крыла не хватало части размером сантиметров в тридцать, а не просто виднелся порез. Такое действительно не сшить.

– Найти оторванный кусочек, – начала я, но Рагнар то ли обронил смешок, то ли сдавленный, странный… всхлип. И я замолкла вновь.

– Драконы после смерти быстро превращаются в прах. Кровь наша засыхает быстрее воды. Часть крыла уже, верно, словно выжженный на солнце осенний лист. Даже если бы ты… – он перевёл дыхание и убрал, наконец, крылья, словно на миг погрузившись в дымку и втянув их в спину. – Даже если бы… Ты нашла. Оно было бы уже… крохотным.

– Нет, – отрезала я упрямо. – Нет-нет-нет!

И принялась втаптывать хрусткий снег, ходя туда-сюда, локтями закрывая себе уши и крепко зажмуриваясь, совершенно не согласная с безнадёжностью этого дела. И возмутительно, неожиданно расстроенная всей этой ситуацией. Не желающая слышать более ничего дурного!

– Варя, – голос его прозвучал растерянно.

– Нет-нет! Нет, – только и могла ответить я, пребывая во власти эмоций, а значит, не имея власти над своим телом.

– Вар…варя, – попытался он произнести моё полное имя, но немного ошибся и запнулся, заметив это.

– Нет!

– Ва… Варвара? – повторил он, на этот раз, позволяя в голосе звучать беспокойству. – Впервые вижу такое отношение от едва знакомого мне человека, – заметил Рагнар.

Но это не было просто беспокойство за него. Это была перегрузка и усталость, накопившиеся страхи и слабость. Во мне говорил мой синдром.

И я резко замерла, внезапно испугавшись мысли, что если Рагнар поймёт сейчас, что я… «неправильная», вдруг разочаруется и…

Что, если отвернётся от меня?