Заповедник нравственности

Слепой монах

Галя не знала, что делать со своей любовью к Сашке, и никто не мог помочь ей даже советом. «Непрошенные советы лучше и вовсе не давать, особенно, если не знаешь всей ситуации»,— говорили Шура с Настей, но Гале бы очень хотелось подсказки; если ты знаешь, как помочь другу — подскажи, а решение он сам примет. Но никто не знал. Она пошла в одиночестве горевать у цветущего пруда, но даже запах гниющей тины не мог заставить ее оставить своё уединение и вернуться в деревню. Так и просидела она до самого заката, швыряя камешки.

— Блинчики похожи на любовь: она внезапно возникает, растёт, и, достигая огромных размеров, исчезает.. А мы скачем по жизни, создавая новые любови, пока не потонем.

Галя не знала, но чувствовала, что он тоже любит её. Но что поделать, если ему не важна ни душа, ни даже красота, а лишь одобрение родителей? Значит, так велел бог.

— Помог бы ты, боженька, разлюбить мне Сашку!— воскликнула она, вознёсся руки к небу.

Тучи расступились, и вышел один короткий луч солнца, указав на деревенскую церковь. Она долго всматривалась в её крест и, наконец, решилась идти. Девушки ходили каждое воскресенье на церковную службу, беседовали с батюшкой обо всех своих грехопадениях. А батюшка Серафим соблюдал тайну исповеди и никто никогда не узнает их страшные секреты: что Галя забирает домой перчатки и лекарства с работы, что Шура списывает на контрольных, что Дуня когда-то в начальной школе клала глаз на Настиного Сетнера, а Настя на Дуниного Андрияна. Но именно эта любовь заставляла чувствовать её себя нелепой и беззащитной.

Галя вошла на двор и, к своему удивлению, заметила, что он был совершенно пуст — странно, ведь батюшки буквально жили в прицерковных постройках. Она решила взять метлу и подмести лестницы — как известно, труд облагораживает человека и прогоняет дурные мысли. Потом она поразмыслила вымыть белёные стены, сдувая каждую букашку — ведь убивать грех и не только в пределах церкви. Все мы твари божьи и всех он нас любит одинаково, а потому каждая жизнь бесценна в равной степени!

Работы больше не осталось. Уже вечерело, а приходить, видимо, никто и не собирался. Галя уже вышла было за ворота, но тут увидела высокую фигуру в чёрной рясе, показавшуюся в окне. Галя помахала рукой; человек даже не дрогнул и быстро скрылся в глубине комнаты. Она уже решила для себя, что откроет Богу душу и забудет про свою любовь, а потому вернулась и поднялась вверх по ступеням, пока её настрой и вера в себя окончательно не испарились.

Обычно девушка была очень осторожна и не стремилась лезть куда не надо, но тут неведомая сила подтолкнула её наверх. Она воодушевлённо распахнула дверь, ожидая, что за ней будет лекарство от всех болезней и философский камень, но в комнате было пусто. С головой накрыло разочарование и лёгкий стыд с надеждой, что её тут никто не успел увидеть.

«И подумать, что я пришла воровать»,— добавила она про себя, рассматривая золочённые иконы — единственный предмет роскоши в просторной, но бедно обставленной комнате. Железная советская кровать с белоснежным бельём, пара стульев, стол и шкаф составляли все убранство комнаты, да в углу стояла прялка с мотком ниток.

«Советский меринос», — подумала Галя, вспоминая беспризорных детишек, семьям которых церковь выдавала одежду раз в квартал. Такие овцы не водились больше нигде во всей деревне: подарок депутата на юбилей колхоза. Её внимание привлекли сложенные дужками вниз тёмные очки; как бы не боялась и не ругала себя, но она взяла их в руки, рассматривая узоры на позолоте.

«Может, и на золоте, нигде вроде не протёрлось.. Да, нормально у нас священники живут»,— девушка осмотрелась, чтобы найти подтверждение своим догадкам. Комната выглядела пустой лишь потому, что мебель была абсолютно голой: на письменном столе не лежало даже ручки, ни одна книга не пылилась на полке, даже штор — и тех не было. Галя решила заглянуть в шкаф: может там они прячут свои несметные богатства?

В шкафу лишь висела пара платьев, поношенное и поновее, ряса, подрясник и хитон, всё по одному. На полке лежали скуфья, клобук и совсем новый параман с золотой вышивкой; Галя никогда не видела, чтобы его надевали кроме как на двунадесятые праздники. Она пошла прочь из комнаты беззвучным быстрым шагом, тихонько отворила дверь и остановилась в ступоре, встретившись с одним из монахов малой схимы, которые редко показывались на люди, но лица их ей все были знакомы. А его нет.

Он направился прямо к ней. Галя застыла от ужаса, и дверь захлопнулась прямо перед её лицом. На лестнице послышались спускающиеся шаги, и, пару минут подумав, она бросилась вслед, забыв от страха сторону выхода. Сердце бешено стучало в её груди, а глаза бродили по двору в поисках дверей. Наконец, вспомнив, она подалась вправо и вновь увидела его, подметающего дорожку перед воротами. Пройти или спрятаться? Она просеменила мимо быстрым шагом, прижимаясь к стенке и готовясь бежать.

— Здравствуйте! Вы уже вернулись?

Галя была удивлена приветливому тону и, остановившись, поздоровалась в ответ.

— Кто вы? Сегодня церковь закрыта, что вы здесь делаете?!

В его голосе не прозвучало ни нотки злости, но чувство стыда заполнило её от макушки до пят багровым румянцем. Благо, он этого не заметил, понурив голову куда-то в землю. Она начало было оправдываться и собиралась извиниться и за то хождение по комнатам, но резко выпалила:

— А где написано, что закрыто? Я же не Ванга! Руки есть, глаза видят, что так сложно написать было или двери закрыть, чтобы не орать на меня потом?