Заповедник нравственности

На заработки в город

Шура, Дуня и Галя забеспокоились, что Настя так и не пришла на урок, и решились первый раз прогулять все последующие, чтобы побежать к ней домой: на неё это было совсем не похоже, ведь она даже больная приходила в школу и в самую плохую погоду сидела на уроках одна и решала примеры с недовольными учителями, которых заставляли идти на работу ради единственного ученика. Явно что-то случилось. Они смотрели на часы в ожидании звонка, потому что на истории проходили советское время и их буквально силой не выпустили, закрыв кабинет на ключ и опасаясь каких-то проверок. Они никогда не проверяли, есть ли в туалетах мыло и бумага, сколько каши накладывают в столовой и как дела у учеников, но всегда проверяли их количество, заболеваемость и внешний вид. Девочки проскользнули мимо охранницы и пробежали пол деревни на пути к её дому, пока Шура не услышала крики в доме Сетнера. Подруги отмахивались от неё, мол надо проверить Настю, сейчас не до этого, пока не услышали знакомый голос:

— Ах ты, дрянь такая! Сглазить хотела нашу корову! Ничего у тебя не получится, змея подколодная!

— Ничего я не хотела! Клянусь, это не я!

Они зашли на двор и увидели, как мать Сетнера пытается ударить Настю скалкой, а она от неё только отмахивается: воспитание не позволяло ей ударить в ответ старую женщину. Девочки бросились закрывать её собой, оттолкнули хозяйку, и, пока она вставала, кидаясь в них комьями земли и угрожая спустить собаку, побежали, взявшись за руки.

— Сохнуть тебе ковылем, сдохнуть бобылем, всеми забытая тебе выть собакой!

Они уже были так далеко, что та даже не пыталась их догнать и только продолжала кричать из-за забора:

— Ты мне всё до последней копейки вернёшь и с процентами! Не вернёшь, силой отберу! Дом подожгу, бесовка!

Девушки наперебой засыпали её вопросами, Настя не могла отдышаться и потирала назревающие синяки. Наконец, они забежали во двор, закрыли ворота на ключ и зашли домой. Шура сразу же накапала ей валерьянки. Настя рассказала всё, как было, ничего не тая: пошла она с утра к дому Гали, и тут позвала её мать Сетнера помочь, а как та вошла, начала колотить что было силы и всё кричала про какую-то корову слёгшую, ведьмой называла и сказала, чтоб новую привела. Где только деньги взять, не сказала.

— А в честь чего мы должны ей новую корову и на какие шиши?! Дети есть, у самой руки-ноги тоже, вот пусть идут и все вместе зарабатывают!

— Нет, девочки, они и так едва сводят концы с концами, Зинаида Сетнеровна болеет.. Я поеду в город работать.

— Болеет, пусть идут подаяние просить! При чем тут ты?

Насте было очень обидно, но совесть не позволяла оставить многодетную семью без пропитания, хоть и не понимала, в чём может быть виновата. Она всегда была готова на добрые дела, пусть никто и не узнает об этом, пусть её проклинают, пусть поносят на чем свет стоит, зато она знает, что ни в чём не виновна.

— Кем ты собралась там работать? Уборщицей, полы драить? Или официанткой, чтобы за тобой пьяные посетители увивались? Пусть Сетнер берёт руки в ноги и идёт вагоны разгружать!

— Девочки, спасибо за заботу, но я сама знаю, что делать. Наверное, я дала Зорьке пропавшее сено, и от него она зачахла, надобно хотя бы на ветеринара достать денег..

— Давай мы скинемся и добавим тебе!— не унимались они.

— Ах, подружки, вы хоть знаете-то, сколько стоит корова?! Шура знает, поэтому молчит,— сказала Настя и пошла собирать вещи, складывая только необходимое, чтобы не платить ещё и за провоз груза.

Они знали, что Настю трудно в чём-то переубедить, и она никогда не слушает советы — дельные они или нет. Она умела брать на себя ответственность, но иногда эта хорошая черта переходила границы, ведь молодая девушка не должна нести на себя обязательства взрослых людей. Сейчас у неё оно одно — это учеба, а работа всегда поспеется, но и её она готова была забросить, чтобы всем доказать, что может. Галя с раздражением смотрела, как та ищет свой паспорт: ей предлагают лёгкое решение, а она в ответ огрызается. Она бы на её месте закрыла дверь и делала вид, что они не знакомы: раз к ней с кулаками, пусть и не ждут доброго слова. Дуня предложила пойти извиниться да продать что-нибудь из дома и помочь деньгами, пусть свои добавляют. Но Настя такой не была, и Шура её в этом полностью поддержала, обещая, что всё будет хорошо.

— Что значит «хорошо»?! Нет, хорошо не будет! Ты же хочешь деньги заработать, но для этого надо потратиться на билет вообще-то, на жилье и на мед книжку, у тебя вся твоя месячная зарплата на это и уйдёт.

— У меня есть родственники в пригороде, жить я буду у них. Я уже всё решила, не дура же и понимаю, как будет тяжело, но мне уже не десять лет, и я понимаю, что такое жизнь. Нам все равно скоро придётся жить самостоятельно, когда мы переедем учиться в город, какая разница: годом раньше, годом позже?

— То есть ты думаешь, если столько пропустить, ты так легко в универ поступишь? Даже если получать тысяч тридцать в идеале, больше нам не светит, умножить на четыре это целый месяц!

— Почему на четыре?

— А ты думаешь, мы тебя одну отпустим в город?

Через час они стояли на остановке, ждали маршрутку в город и считали, сколько денег у них останется после оплаты билетов. Взяли с собой всё и как можно больше, чтобы хотя бы первое время не тратиться на еду и не стеснять родственников: соленья из огурцов, помидоров, грибов, сало, курочку поесть в дороге, колбасу копчёную, колбасу варёную, колбасу жареную, халву и конфеты. Одежду по минимуму, можно же одалживать друг у друга и каждый день ходить в новом образе, косметика им была не нужна, мыло хозяйственное да обувь на себе — дожди до ноября не предвиделись. Несмотря на такую скромность, багаж весил прилично, и плечи уже устали держать тяжёлые рюкзаки: такое время, на скамейку не поставишь, подбегут да украдут, благо, золото всё дома оставили. В этом городе ещё с ушами оторвут или горло перережут за цепочку.