Заповедник нравственности

Мелодия любви

Шурик сидел в кабинете и долго думал под старое радио. Он давно уже понял, чтó надо делать — ничего.

«Ты — моё сомнение. Почему ты кажешься такой искренней и честной, когда я не могу понять тебя? Я могу разгадать притворство и ложь,— жизнь научила,— а то, что в тебе таится — нет! Почему ты никогда не желала мне плохого, но получаю я его только от тебя?! Ты моя тайна долгого пути, которую я никогда не разгадаю, ведь дано это сделать не мне».

Но как ему было тяжело притворяться безучастным! Ведь не наркоманы да блудницы, а на таком простом. Даже, если их и поставят на учёт, «стоять» на нём им остаётся меньше года, может пронесёт? Может, всё не так уж и плохо? Вряд ли у них есть глобальные планы пойти работать в банк или в органы. Будут батрачить на хлебных плантациях или пасти скотину.

«Я не хочу, чтобы моя жена страдала так же, как моя мама: бремя забот должен нести мужик. А женщине один путь — от порога до печи, там много ума не надо! Эх, Галя, Галя, в рогах правды нет! За что ты передала меня? Без мужа — что без головы, а коли на плечах ничего нет, тебе быстро на них сядут.

Будет моя несчастная несмышлёная Галя замужем за каким-нибудь безработным алкоголиком Васей и станет матерью-одиночкой при живом муже… Так, нет! Никаких детей, только от меня!

Но я и тогда её не брошу, пока муж её не приревнует ко мне и не начнёт бить, я не смогу этого выдержать, мы подерёмся, и тогда мне придётся его застрелить. Меня посадят, а Галя будет ждать меня, как жена декабриста, на работу не возьмут, мы останемся без шиша и умрем в один день от голода.

Для чего эта Настя потащила всех за собой?! На серёдку ума не осталось.. Так им и надо, как откликнется, так и аукнется.

Но ведь тупость — не порок! Быть жестоким — выбор каждого, стать счастливым можем кто угодно, а вот умным можно только родиться.

Мысль о мести исчезла из головы так же быстро, как появилась, на смену ярким картинам, мучавшим его всю предыдущую ночь:

«Мы не можем принять вас в медицинский институт. Врач не может быть уголовником!».. «Анастасия, вы не можете работать в школе, вы ведь даже свою не закончили..»

Не-е-ет! Он не позволит этому случиться! Что для него её слово? Он всегда при исполнении, задержал и всё: чемодан, вокзал, домой! А то, что они будут злиться и обижаться, так это уже их проблемы!

Он направился в сторону театра с пистолетом в руке и полной решительности покончить с этим: пусть он не может вернуть Галю себе, зато может домой и в полную безопасность. Но пение птиц и жалобный стон ветра растрогали его сердце:

— Скажи мне ветер, отчего

Не я веду свою невесту

К заветному святому месту,

И что могу я? Ничего!

Как заглушить звон колокольный

Мне в судный день у алтаря?

Как жизнью жить теперь раздольной

По всем законам Псалтыря?

Я обречён, он — обрученный

С тобой и ты, конечно, с ним.

Он счастлив, я же побеждённый

Исходом тягостным таким.

Как «Горько» здравствуют друзья!

Я буду ждать, когда умолкнут.

И станет мне безумно горько,

Что я не твой, ты не моя.

Скажи и ты, родное поле,

В чем провинился пред тобой?

Ведь супротив я божьей воле

Не стану править над судьбой.

Звонок из райцентра остановил его Наполеоновские планы, и ему пришлось их свернуть и оставить до вечера.

***

Сетнер шёл по улице в магазин за хлебом, когда встретил выходящего из него Шурика с буханкой наперевес. Они встретились взглядами и остановились, не зная, как начать разговор.

— Последняя, да?

— Да. Если хочешь – бери..

— Да нет.. Я так, прогуляться, с продавщихой поболтать, новости узнать.

На слове «новости» он посмотрел на полицейского многозначительным взглядом, тот замялся. Они отошли за угол и продолжили.

— Я вот тоже, вдруг что нового.. Ну-у, как там твоя мать? Всё ещё злится или как, готова извиниться или извинить?

— Ну-у, я дома не живу дней этак десять.. Я пока у Андрияна переконтуюсь. Только ты никому!.. Я там как бы нелегально: на чердаке.

— Ммм, нелегальное, моё любимое.. А что так? Что случилось?

— Да так, с мамкой поссорились.. Ну, ещё тогда, помнишь? Я ей говорю: «Мама, я поеду за Настей, сам заработаю», а она такая:«Нет! Никуда ты не поедешь»; паспорт, деньги — всё спрятала. Мы пока ходили у всех занимали на билеты, автобус полетел! Хотели помочь починить, — у Андрияна отец механиком по молодости был, — а там тоже такие: «Нет, вы тут только всё испортите». Короче говоря, надежда была только на тебя, но, судя по твоему лицу, она умерла не последней.

— Да так. Дела закончу и прям сегодня их всех в кутузку и домой. По-хорошему не хотят, будет по-плохому!

— Правильно,— он немного удивился, что тот с ним согласен и не стал спорить «это же девочки, с ними так нельзя», — Сразу надо было, давно бы уже на базе были. И наручники надеть не забудь, полицейский ты или кто?