Заповедник нравственности

Третий лишний. Избавление от порчи.

— Отче наш, Иже еси на небесе́х!

Да святится имя Твое, да прии́дет Царствие Твое,

да будет воля Твоя, яко на небеси́ и на земли́.

Хлеб наш насущный да́ждь нам дне́сь;

и оста́ви нам до́лги наша, якоже и мы оставляем должнико́м нашим;

и не введи нас во искушение, но изба́ви нас от лукаваго…

С утра в церкви было полно народу: сегодня было воскресенье, и все бабушки с дедушками пришли на службу. Не пройти, не проехать, и сторожи следили за порядком, никого «лишнего» в неё не впуская: один из них старался как можно тише выгнать из неё заезжую девушку без платка и местного алкоголика. Бабки тыкали в них пальцами, а те, что подобрее, старались учить.

— Мы должны впускать всякого внидущего. Юбки и платки наша в шкафу, а вы должны сходить погулять, прежде, чем входить в дом Господень.

— Ишь ты, учить меня будет! Дорасти сначала до звания, потом командовать будешь. Хотя тебе это светит так же, как свет в конце тоннеля!

— Прекратите балаган, тем более в такой день! А вы не смейте его больше ругать.. Алеша, сынок, иди сюда!

Батюшка Серафим вывел его на задний двор во внутренний сад, переходящий в берёзовый ряд и поле. Обдало солнечным теплом и разрозненными порывами ветра, гудели пчёлы, сухие травинки утыкались в ноги, и на руки садились бабочки, а он и без этого понял, куда его привели.

— Ты знаешь, что это?Это – наши необъятные поля и леса. Они испокон веков принадлежали этой церкви, как заповедные земли, лишь однажды, после революции, они у нас были отобраны. И знаешь, что с ними случилось? Ничего! Никто не смел прикасаться к сырой земле, святым местам нашей родины. По главным праздникам никто в них не охотиться и не ловит рыбы, даже цветы собирать запрещено, и все строго соблюдают наши запреты. Но знаешь ли ты, что находится от них с восточной стороны, той, что ближе к деревне, между нами и полем?

Слова батюшки: "Ты знаешь?", "А ты знаешь?" звучали, как издевательство. Ещё бы спросил: "Ты видел?", "А ты там был?", ведь никому из духовных нельзя было покидать пределы двора, окроме как по церковным нуждам, а ему — тем более. Потому и о заповедных землях и лесах не приходилось даже мечтать, а живописные рассказы о красоте природы заставляли его чувствовать тоску по миру, который никогда не будет ощутим им в полную силу.

— Нет, а что?

— Пашни со жнивьём. На полях почва всегда плодородная, чернозёмная, дающая хороший урожай. У каждого дома в деревне свой участок пахоты.

— Но кто велел им его изувечить?

— Мы и велели. Одного огорода не хватит, чтобы целой семье на нём прокормиться, а земля вольная, для всех Родина — она не может никому принадлежать, но, как мать, всех кормит и согревает.. Иногда нужно чем-то пожертвовать ради общего блага. Поэтому мы не пускаем в неё всех, не все люди добрые, не все приветливые. Одного мы впустим, а другие с ним стоять рядом не захотят, итого от Бога отворачиваются трое. К тому же, мы теряем доход, а как ты будешь помогать обездоленным, на что ты будешь кормить нищих в таком случае, если твоя протянутая рука пуста? А туристы..

— У нас есть туристы?

— Конечно, это же древнее святое место. Очень многие едут сюда окунуться в святые источники и исповедаться, посмотреть на старинные постройки — все они нетронуты, бережно отреставрированы до первозданного вида. На эти деньги и живет деревня.. А представь себе, заходят они к нам и спотыкаются о хмельное тело, это же даже не безопасно! Мы не можем защищать их, у нас нет права применять физическую силу.

— А что тогда с этим делать?

— Мы не должны ничего делать. Всё, что происходит с нами — божья воля, а мы должны смириться. Смирение — главная цель нашей жизни, высшая суть человека, его естество. Многие люди идут против природы, но ты.. Ты можешь многое, и за что я тебя особенно люблю, так за то, что ты не противишься грехам и тлетворным желаниям. Мысль о грехе — уже грех, а у тебя их нет.

— Спасибо.

— Теперь давай вернёмся обратно. Если хочешь, можешь постоять рядом на исповеди.

— Да, конечно, пойдёмте скорее.

Алёшка с батюшкой вернулись в храм. Многоголосый шум стал размеренным, служба закончилась, многие свечи потухли за это время, и температура воздуха стала ниже.

— Народу поубавилось. А вот и девочки: Настя из них самая богобоязливая, а остальные, Шура, Дуня и Галя, хоть и не все традиции соблюдают, но душа у них благочестивая, а это куда важнее формы. Они только что вернулись с города, ездили на заработки. Две недели их не было, и Шурик, Галин жених поехал за ними в город, говорят, что-то там с ними случилось, но расспрашивать я никого не стал. Должно быть, они и пришли на исповедь, сейчас узнаем.

— Вы знаете, я лучше пойду уберусь у себя в комнате. Или тропинки подмету. Или свитер свяжу. Я пошёл.

— Почему? Тебе же так нравилось стоять на исповеди!

— Это же тайна! А мне нельзя слушать чужие откровения, это не правильно. Тайна исповеди открывается вам, а получается, что я подслушиваю.

— Я так и говорил, что у тебя самая честная душа!

Алёша прошёл во двор к своей комнате. Галя с подругами стояли в дверях, но она не решилась его позвать, да и желания не было: ей хотелось отгородиться ото всех и от подруг особенно. Она понимала, что они не виноваты, и боролась с естественным желанием найти крайних, убеждая себя, что всё случилось из-за неё.

«Да как же из-за меня-то! Я сразу сказала, надо отдать деньги и валить, что с того, что они в тюрьме! Они бы и так в ней были, а Шурик, ну и Андриян тоже сейчас бы не были в больнице, умирая! Всё из-за меня, он же меня спасти хотел.. Лучше бы меня убили!».

— Галя, Дуня, это мы виноваты!

— Нет, это мы виноваты! Они за нас с Галей испугались, а значит виноваты мы! – ответила Дуня, чтобы они не чувствовали свою вину.

Если бы они её отрицали, она бы ответила по-другому. Но всё получилось нелепо и случайно по причине нелепых обстоятельств. Дуня до сих пор ощущала на руках кровь Андрияна и встряхивала их, отгоняя дурные воспоминания, как она тогда испугалась и просто заплакала, не зная, что делать. Как она бежала за скорой помощью, стараясь помочь бережно внести его в машину, но её не пустили сопровождать его до больницы, и как она вдогонку кричала о том, что у него аллергия на пенициллин, пока Шура с Настей отбивали врачей от прибывших хозяев, грозивших засудить их за беспорядок и ненадетые бахилы.