Заповедник нравственности

Отмоли меня.

Отмоли ты меня от всего, ото всех,

Попроси же в душе мне покоя.

Забери до единого каждый мой грех,

Проклинай меня, сидя и стоя.

Повстречайся со мной в безмятежных мечтах,

Не пугайся в полночных кошмарах.

Не забудь обо мне даже в спутанных снах,

На свободы невидимых нарах.

Относи за меня свой и мой на плечах.

Он наш общий, наш горестный крест.

И иди вместе с ним в этих долгих ночах

Мимо наших исхоженных мест.

Проходи незнакомцем, как тень за спиной,

Вспоминая в мгновенья разлуки.

Поделись этой тайной, но нет! Не со мной

И другой согревай её руки.

«Сдача в аренду» — Алман читал в сотый раз ничего не значащие слова на разбитой витрине опечатанного дома, не веря им и не хотя верить. Он протянул к ней руку, и в осязании шероховатой бумаги к нему пришло осознание — нет никого, кого он искал уже битых полчаса, заглядывая в стекло и находя за ним только перевёрнутую мебель в красно-белых лентах, надеясь, что вот-вот она выйдет из-за двери.

Тонкий силуэт Шуры, привидевшийся ему как в бдении, сливался с его отражением и, улыбаясь и скользя между столами, махал через окно и изредка улыбался лучезарной улыбкой. Она подошла к окну и прислонилась к нему, как будто ещё чуть-чуть и его пальцы могли бы коснуться её пшеничных волос, пока не исчезла в лучах полуденного солнца.

Теперь он не знал, где её искать, и стоит ли, раз она так внезапно исчезла и не оставила даже весточки о себе. Ни адреса, ни номера, ни прощального слова, а он, как дурак, всё бросил и сорвался с такого дела, только бы сказать: «Ты будешь ждать меня?». Он был готов получить отказ и даже ждал его больше, чем согласия, но для него, всегда сохранявшего трезвый ум и сдержанность, это было слишком неожиданно, и разбило его душу на сотни осколков.

Она ведь знает, где он живёт, где бывает, и за столько времени давно бы дала о себе знать, найти встречи с ним. Если бы хотела..

Уже распланировав свой приезд и предложение руки в тот день, когда она встретит его с вокзала, он вдруг разочаровался во всех своих мечтах и планах, ведь вернуться он должен был героем, а оказалось, что непризнанным и нежданным. Человек может выдержать многое, благодаря редкой силе духа, сокрытой в каждом, но у него он был сломлен. Он уже не был так уверен, что справится.

Да и нужно ли было ему это всё? В чём радость покидать любимую родину и отправляться в холодную неизвестную пустыню однажды, а затем вспоминать об этом как о единственном стоящем событии в своей судьбе. Такой шанс может казаться счастьем, а может затмить в жизни остальные стороны и превратить её в сплошную ностальгию по былому. Мечта многих лишь потому, что достигают её единицы. В самом деле, не лучше ли иметь дом и тёплый очаг, его верную хранительницу, чем несчастную долю великой участи?

«Шура достойна получать любовь и заботу в каждое мгновение своей жизни, а не в редкие отпуски от моих командировок. Её красота должна освещать мир, а не погибать в тяжёлом быту и одиночестве! Я не могу ей дать того, что она заслуживает, так пусть не будет же она моей никогда!».

Алман шёл долгой дорогой вдоль парка, вдоль корпуса, по всем дорогам, где они ходили вместе. И везде ему мерещилась она: в каждой светлоголовой девушке ему виделась Шура, так что он навеки возненавидел этот цвет волос, в каждом отражении фонаря в витринах и стёклах ему чудилось её светлое платье, и каждый голос напоминал этот звонкий ручеёк. Мимо то и дело проходили молодые, компаниями или парами, и каждый раз ему казалось, что то идут её подруги или она сама с каким-то парнем, а одного он даже хотел ударить: до такой степени его подруга была похожа на Шуру, но чего-то в ней всё равно не хватало. Они все были не те..

Он заходил и в библиотеку узнать, вернулась ли выданная ему книга. Получив отрицательный ответ, он понял, что спрашивать, была ли Шура тут и искала ли его — бесполезно. Он заплатил штраф и убрался восвояси. И в общежитии она не появлялась. Ну конечно, такая, как она, бегать ни за кем не будет. А может, ему показалось, что она полюбила его, а на самом деле, не знала, как отвязаться?

На город опустилась вечерняя мгла, озаряемая светом золотых огней. Приближающаяся ночь была живописна, и от созерцания её красот его грусть становилась ещё тоскливее, а злость отступила. Он стоял у моста над рекой и смотрел на дрожащую воду с ленточкой Шуры, которую она подарила ему в первую встречу. Ему вспомнилось, как та обвивала её пшеничные волосы, и он сбросил её в воду:

«Не моё ты, видно, счастье. Я не смог удержать тебя, так что отпускаю. Прости меня, Шура!».

А дальше всё по мужской классике: он зашёл в питейное заведение и впервые в жизни просинел до того, что заснул на барной стойке. Проснулся он в двенадцать ночи от шума и громких песен; вокруг собралась толпа народу, такой же пьяный мужик храпел у него на плече, а на форме темнело пятно от пролитого кем-то пива. Благо, документы его так и остались у генерала.

— Водка везде хороша, но с самогонкой на привокзальной не сравнится! — услышал он краем уха и мгновенно протрезвел.— Хорошая была наливайка!