Заповедник нравственности

Ученики ведьмы.

Настя распахнула свои очи ни свет ни заря от песен во дворе: Сетнер с Шурой должны были зайти за ней, ведь они собирались в город навестить Сашку с Андрияном в больнице, но ещё было слишком рано для званных гостей. Может это Галя с Дуней? Но со вчерашнего дня девушки были в ссоре, ведь те двое нашли себе дела поинтереснее буквально накануне. В такую-то трудную минуту гулянки им важнее!

Она выглянула в окно в своей парадной ночнушке: на пороге её встречали гости с караваем во главе с председателем колхоза в белом смокинге и букетом ромашек. Он посмотрел на неё с решительностью: седина в бороду, бес в ребро, и она — гений чистой красоты, роза невинности, лучик света в темном царстве, ложка мёда в бочке дёгтя. Лучше, чем он, ей во всем колхозе не было бы найти жениха, да и кто осмелиться пойти против председателя?

Не спрашивая благословления родителей, он встал на колено прямо под Настиным окном и открыл коробку с заветным кольцом..

* * *

Запах дымящихся щей заставил Алешку очнуться — последние три дня он провёл в беспамятстве, ничего не ел и не пил, так что ему уже начало казаться, что вода и еда вовсе не нужны ему. Он разломил кусок хлеба и размочил в бульоне, отпивая его прямо из миски.

— Нельзя так сразу! Кишки завернутся!

Он поперхнулся, когда услышал голос старухи, и вдруг подумал, с чего бы ему с таким доверием есть пищу в незнакомом месте, и отставил тарелку.

— Вот, молодец! Не торопись, внучек!

— Я не ваш внук.

— Ничей, значит, общий. Оставайся со мной жить, куда же ты пойдёшь? Я ж тебя спасла да с больной спиной по болоту две версты тащила, а ты ведь худенький только с виду, на церковных харчах то поди и не так разнесёт! Неужто ты меня оставишь теперь одну, ни детей, ни мужа!

— Спасибо вам. Не стоило. Вы меня от своей судьбы отвели..

Она повела его на поле. Места, похожие на родные, но всё не то: и шмели гудят по-иному, и цветы не такие благоухающие, и солнце греет не так ласково и нежно, как прежде, как они с Богом отвернулись друг от друга. Стоял полдень, а в груди у него словно поселились холод да мрак и никак он не мог согреться, словно голый без своего креста. Что ему теперь делать и где прикаяться, думал он, как старуха снова завела свою шарманку:

— Оставайся, внучек, буду я тебе доброй бабушкой.. Всему обучу, детей нет у меня да и не будет уже, а кому передать свои знания? Будешь людям помогать разными снадобьями и отварами, научу тебя травы разбирать, в каких сила есть: вот, смотри, у этого грибочка мошкара ножку поела — гнилой, а этот, червивый, он нам и нужен. На плохой плод червь не позарится! А как травушки выбирать, знаешь? Сорви да занеси под собой — если солнце из-за него своими лучами выбивается, её и бери! Слаба я уже стала, и умом, и зрением, да и здоровьем — чувствую, судный день не за горами.. А после смерти моей и домик, и хозяйство тебе достанется, сделаю доброе дело.

Бабка чувствовала приближение старости и была рада возможности искупить грехи благим делом с пользой для себя.

— Господь хранит старцы.. Я слеп, бабуля, как крот и так давно, что уже и не помню, как ясный свет выглядит. Нет его во мне, и меня в нём нет, а о здравии ваших я буду молитися, о мире всего мира с верою, благоговением и страхом! Зачем вам этот страшный грех — колдовство, молитесь и Бог внемлет.

— Коль так, пусть по твоей воле будет! А жить-то всё же у меня оставайся! Сейчас придём, я тебя накормлю пирожками, пока гости не пришли. С той стороны пришли, что и ты, только в обход, может, и ты их знаешь? А, впрочем, я и так всё знаю — идти-то тебе некуда!

* * *

Галя и Дуня решили идти короткой дорогой через лес, вдруг всё-таки успеют и в больницу. Сердце изнывало от разлуки больше, чем от страха увидеть их, возможно, в последний раз. Они старались не думать об этом, чтобы не накликать беду. Тут Галя остановилась и сказала:

— Смотри-ка. Ольха одна за другой идёт, а потом пропадают. Уж не болото ли перед нами?

— Оно самое, посмотри, как там вдали всё камышом да багульником поросло. Видать ещё и низинное! Смотри, не повезло какому-то бедолаге, да будут святы его мучения!

Мысли Гали занимал только Сашка и дикие звери, обитающие в лесу, а тут и Дуня ужаса нагоняет. Та подняла что-то из-под ног, удивлённо рассматривая, и показала ей.

— Брось! Может, колдун какой подклад бросил, а ты подбираешь..

— Да не колдун, нашей деревни это. Смотри, это же явно кузнец Микула делал.

Галя всё-таки подняла глаза, её бросило в такой ужас, что Дуня и в прямь поверила, что эта вещь проклята. Она побледнела и вырвала его из рук подруги, падая на землю в горьких рыданиях.

— Это же Алёшки крест! Точно его, именной, я ещё в комнате его видела!

— Да может он его потерял? Положил в тайное место, чтобы не потерять, да сослепу не нашёл!

— Зачем же он с себя снимать то его стал бы? Убили поди, и одного, и другого! Ой, плохо мне, Дунечка, что творится-то, в чем провинилась я?!

Дуня прижала её к себе в смешанных чувствах. Знать, прав был Сашка, другой у неё был все это время, и дома она у него побывать успела, и что там делали — неизвестно. И всё же, жалко было Алешку..