Заповедник нравственности

Новые драмы.

Я любил тебя безмерной любовью,

Ты для меня была и плотью и кровью.

Любил я тебя любовью безмерной,

А ты оказалась, увы, мне неверной..

Я помню чудное мгновенье

Своей спокойной жизни час,

Когда я не ждала спасенья,

Но этот час настал сейчас.

Я не унижусь пред тобой,

Из сердца вон и с глаз долой.

Коротким будет разговор,

Знай — мы чужие с этих пор!

Ты позабыл — тебе, уроду

Своей любви я не отдам!

И так пожертвовала годы

Твоим улыбке и глазам.

Меня ты горько проклинаешь,

Хоть сам же сглазил ты меня!

Но веришь ты и все же знаешь,

Любовь свою в груди храня.

Алёшка умер, Сашка тоже

Лежит в больнице в смертный час.

И что мы можем подытожить?

Злой рок преследует всех нас.

Алёшка на болоте сгинул

Оставив веру ради Гали.

Зачем ты, Боже, нас покинул,

Ведь мы в тебе спасенья ждали.

Алман и тот мечту покинул,

И космонавтом уж не стать.

Он Шуре сердце дал и вынул,

Всем нам греховное подстать.

Хотел колхоза председатель

С прекрасной Настей пожениться!

Коварный рок, судьбы предатель

Не дал мечтам всем нашим сбыться!

Вышла Дуня одна на дорогу,

Сквозь туман кремнистый путь блестит.

Ищет в магии сердцу подмогу,

Пусть ей Боже ошибки простит.

Перестав быть сторонником света,

Ведьмы злой ученицею стала.

Зачем зажигаются звезды — нет ответа!

Врывается к Богу, боится, что опоздала.

Вторые шансы поистрачены:

В твоей любви я лишь изгой,

Увяданья золотом охваченный

Я не буду больше молодой.

Стыдно мне, что я в Бога верил

И тебе своё сердце отмерил.

Горько мне, что не верю теперь,

И тебе моя заперта дверь.

А ты меня простить смогла бы,

Когда я был жесток и груб!

А вы ноктюрн сыграть смогли бы

На флейте водосточных труб?

Ночь, улица, фонарь, аптека

И счастью нашему помеха.

Промчалась горькая судьба,

В ней жизни суть, и в ней борьба..

..Возле храма собралась толпа, ожидающая появления невесты. Наконец, к церкви подъехала золотая карета, и кучер растелил перед выходящей ковровую дорожку, а затем подал руку, помогая выйти из неё в пышном подвенечном платье. Лицо её закрывала длинная фата, и стоило ей её откинуть, как присутствующие удивлённо ахнули: она была похожа на первомайский ландыш, распустившийся под талым снегом. Но больше всех удивился Сетнер, узнав в невесте Настю. Настя была бледнее, чем сверкающие на солнце снежные шапки, а румянец её разливался по щекам, как грудки снегирей, сидящих на ветвях высаженных вдоль дороги рябин. Она надела мамино свадебное платье, а белый полушубок был заколот на подаренную бабушкой семейную брошь в виде птицы, в волосах её сверкали снежинки и крупные бусины жемчуга. Как была она прекрасна, но печальна и, дойдя до дверей, бросила на Сетнера, облаченного во фрак, последний взгляд. Кольца с подушки беззвучно упали в снег, когда он опустил тяжёлые руки и смотрел, как её ведёт к Алтарю председатель колхоза Олег Николаевич.

— Ты опоздал..

Сетнер проснулся в холодном поту, и побежал ко двору Насти в полночный час. Двор освещала полная луна, ни в одном окне свет не горел, но ему нужно было задать Насте всего один вопрос. Услышав голоса за калиткой, он остановился перед забором и спрятался за сугробами, прислушиваясь.

— Будь моей и, обещаю, я не трону твоего оборванца! Ты ведь не хочешь, чтобы он с казенного дома съехал на улицу со своей домашней оравой? Хорошо подумай, ведь он станет бомжом из-за тебя!

— В моём доме ему всегда рады!

— Подумай дважды. Я терпелив, но и ты не зазнавайся, не последняя ведь невеста на деревне! Председатель колхоза ушёл, и тогда Настя заплакала. В последнее время она всегда звала в гости подруг с ночевой, ведь от матери с бабушкой она не получала должной поддержки, ведь они всегда хотели для неё богатого жениха, а Сетнер был не просто беден, а гол, как сокол.

— Не плачь, Настюшка! Вот Сашка очнётся да и посадит его в острог. Ещё десять дней нам нужно пожечь траву с заговором, и все наши беды уйдут, так бабка-колдунья сказала.

— Пока у вас ушли только деньги.

— Нет, не говори так! Они уже идут на поправку, всё хорошо будет! Мы напишем рапорт в райцентр, и там со всем разберутся,— сказала Галя.

— Правда-правда, Настенька! Ты самое главное, не соглашайся на его предложение, нельзя выходить замуж за кошелёк!

Шура тоже поддерживала как могла, хоть ее мысли были заняты своими проблемами. Прошёл уже месяц с их последней встречи с Алманом, а от него ни одной весточки. Правда, ни адреса она ему не дала, ни номера — звонить-то на что, на стационарный, чтобы вся деревня знала о ее городском женихе? Хотел бы, нашёл бы!

Дуня была спокойна, ведь твёрдо верив в лучшее и в силу обряда, сохраняла в этот раз трезвый ум, и уложила всех спать, чтоб наутро отправиться в школу без опозданий. После недавних событий с полицией, прогуливать уроки им было запрещено строго-настрого, если они не хотели встать на учёт или вылететь из неё, ведь Шурик всё ещё лежал в реанимации и в случае чего прикрыть их было некому.

Девушки молча улеглись с тяжёлым сердцем и приняли уснувший вид, чтобы подумать о своём в одиночестве. Наконец, сон одолел, но разбудили Галю не петухи, а колокольный перебор. Как только она в спешке ступила за порог, прозвучал двенадцатый звон. Сердце её чуяло неладное, и болезненно билось в груди от волнения и быстрого бега, когда церковь уже показалась на горизонте. На пороге стоял незнакомый ей мужчина в длинном чёрном одеянии: