Заповедник нравственности

Ночные шествия

Приближалась полночь, а Настя сидела за столом, готовясь к выпускным экзаменам. Учебник был вызубрен от корки до корки, но этого казалось недостаточно, ведь она непременно хотела поступать в город учиться. Её спокойствие прервал стук в окно, она не отзывалась, уже зная, кто там, но стук был таким настойчивым, что, казалось, стёкла сейчас вылетят. Это продолжалось так долго и так регулярно, что она уже давно перестала бояться за себя и за Сетнера тоже — поживёт у неё, а потом и в город в общежитие.

— Что?!

— Всё, Настя! Пробил твой срок! Восемнадцать есть, можно и в загс. Теперь не отвертишься! Завтра жду тебя, а не придёшь, пусть твой любимый пеняет на себя!

Настя отбросила книжки и пошла спать, но лечь ей опять не дали. Прозвучал стук, но уже в дверь, и зашли домашние:

— Мы когда замки на ворота поставим? Дядя Толя, разберитесь уже с ним!

— А что сделать? Уже не девка, замуж пора, приданного нет у нас, иди, пока берут!

— А правда, Насть. Что нос-то кривишь? Больно-то бегают за тобой, чтоб выбирать. А тут и при деньгах, и при хозяйстве, и жениться готов. Сейчас молодёжь уже и не думает о свадьбе, а очнёшься и делать нечего с ребёнком.

— А я хочу? За своего жениха сами выходите прям всей толпой, он вам и по возрасту больше подходит, а я учиться собираюсь.

— Ну дак учись! Кто мешает-то?

— Ну вот вы и ваш Олег.

Противоположный пол Настю никогда не интересовал точно так же, как и его дотошная, принципиальная девушка. Она и сама не знала, как с ними общаться, ведь, кроме дяди, ни с кем из них не общалась, но это её не колышело. Сетнер возник откуда-то сам собой так, что она этого и не заметила и до сих пор не могла чётко сказать, что любит его, настолько это чувство было для неё незнакомо. А тут сразу двое! Все равно она не верила в чувства Олега, она и простым парням не нравится, не то что статусным, да ещё и так настойчиво..

***

Ушёл Олег опять ни с чем и сбросил очередной пышный букет к общей куче в компост. Не знал он, как к Насте подступиться. Почему она его отвергает? Глупая, ведь у молодёжи сейчас одно на уме, сам таким был, а она верит этому скользкому подонку! Даже если не с ним, пусть хоть не с этим Сетнером, который ей и шиш с маслом не может дать. Такая умница да мастерица одна на всю деревню, а за её пределами и искать нечего!

Грусть-тоска одолевала его сердце, разрывая его на части, но увидел он того, кому было хуже, чем ему. Ночную тишину разрывали всхлипы, доносящиеся с крыльца Шуры. Сидела бедная дева на старых досках и прикрывала лицо снятым с головы платком.

— Шура!— крикнул он через калитку.— Что случилось? О чём плачешь?

— Плачу я о своей несчастной доле. Не дают мне выйти замуж за любимого! — сказала она и зарыдала ещё горьче, а Олег ничего не мог сделать, только участливо смотреть.

— Так зайди в дом, не сиди холодном, тебе ж ещё детей рожать! Лучше плакать в тепле и с родными, чем на улице и одной.

— Не нужны мне дети, если они не от любимого, а родители мои слёзы не поймут! Хотя, о чём с вами говорить, вы, мужики, все одинаковые.

— Оно и верно, все, как один! Так не печалься, найдёшь такого же. А может лучше? Может, и родители правы, они всяко больше прожили, жизнь повидали. Иногда стоит прислушаться к советам,— сказал он, вспоминая о Насте.

Всё ведь складывалось как нельзя лучше, да и мать дала благословение, только Настя одна и упёрлась. Сам бы рад был не любить, только не шла она из головы.

— Мы-то ведь любим друг друга, не то что у вас.. Ой, извините, я не хотела вас обидеть. Может, отстанете уже от Настёны? Не пойдёт ведь она за вас!

— И то верно, сам знаю! Но ведь люблю я её, никакой мочи нет, сам не знаю, за что, но люблю! Пусть гром надо мной разразится и убьёт прямо здесь, если вру! А ты не плачь, иди домой, у вас, молодых, ещё всё впереди.. Я про твоего Алмана разузнаю, раз хороший парень, пособлю, а коли шайтан беспутный, тут уж сам Бог велит держаться подальше.

— Хорошо, спасибо вам! Вы тоже не печальтесь, и у вас всё будет!

— Куда уж там, тридцать лет прожил, ни жены, ни детей..

***
Алёшка, безошибочно почувствовав рассвет, встал, чтобы идти. Галя пыталась заслонить собой вставшее солнце и соврать, что на дворе ещё глубокая ночь, но тут, как назло, прокричали во дворе петухи, как предзнамение разлуки. Он неумолимо подошёл ко двери и просил не провожать. Ночь так быстро прошла, что она и не ожидала, что тот и впрямь уйдёт да ещё и так быстро, как будто здесь находиться было неприятно. А ей казалось, что друг будет рад очутиться в её жилище, там, где прошла вся её жизнь в уютной обстановке маленькой комнатки, убранство которой составляли лишь кровать с покрывалом, на котором каждый стежок был вышит Галей собственноручно, шкаф с резьбой на дверцах, плотничали над которым тоже с родителями, да комод, купленный в магазине и выбивающийся из интерьера.

Алёша был полон тяжёлой радости: первый раз он побывал в гостях и очутился в святилище Галиного очага, но преследовавшее ощущение, что вот-вот кто-то ворвётся и застукает их, словно сидение на кровати и перебирание камешков с речки могло показаться каким-то непристойным делом, не давало покоя. То и дело мерещились шаги за дверью то родительские, то старухины, то батюшкины, хотя он точно знал, что его уже давно никто не ищет. Сбегать ему было не стыдно — не то, что находиться тут. А если и встанет семья раньше положенного, не дай Бог она потащит его знакомиться с ними, убежать в таком случае было бы проще, чем не знать, что ответить.