Заповедник нравственности

Анафема

Птички пели в сыром лесу, предвещая утро. Галя проснулась от пронизывающих до костей холода и сырости в промокшем от росы сарафане под далёкие крики петухов. Едва начинало рассветать, но капли дождя на листьях под редкими лучами уже переливались всеми цветами радуги. Бурелом за ночь обмок и отдавал на всю округу приятным древесным запахом.

Алёша лежал неподалеку с закрытыми глазами, подложив руки под голову, и непонятно было — спал он или уже проснулся. Галя громко позвала.

— Что?

— Ничего. Вставай, собирайся пошли!

— Куда?

— Да как, «куда»? В больницу, конечно!

Он встал, опираясь на здоровую ногу, но, когда он думал о больной, её то время распирало от боли и жара, а потому он старался о ней не думать. Наши боли и обиды тревожат нас лишь тогда, когда мы сами о них тревожимся, потому избавиться от них можно лишь перестав тревожить ими свою душу и мысли. Так и думал он, чтобы перестать об этом думать.

— Ну, пошли.

Холодный пот пробирал Алёшу с головы до пят, хоть было ему невыносимо жарко. Туманная голова слабо воспринимала происходящее — должно быть, он простыл за эту холодную ночь, благо, выстрел из ружья задел его по касательной, а то бы стал он хромым калекой, тогда бы и работать не смог. Куда бы тогда он подался?

Со стороны деревни послышались мужские голоса. Он испугался, а Галя обрадовалась — помощь близко. Должно быть, ищут пострадавших.

— Галя, спрячь меня! Не хочу я, чтобы меня находили.

Они пытались бежать вглубь леса, но люди были уж слишком близко. Начали блуждать, разбредаясь меж деревьями, пока не заметить их было уже невозможно. Пред Галей встал батюшка Серафим:

— Галина? Что ж ты делаешь тут в такой ранний час?

— А я.. А-а-а..

— Ага! — послышался голос, и она узнала того священника, с которым беседовала давече у ворот.— Не зря пришли! И беглец нашёлся! Поймали с поличным.

— Уж от кого-кого, но от тебя не ожидал такого, Галина!

Алёшу потащили куда-то в сторону деревни, а Галя напрасно пыталась отбить его. Бросили его на главной площади и собрали весь люд, чтоб озвучить важное извещение. Вышли и Настя, и Шура, и Дуня, и Андриян, старательно отворачивавший от неё глаза, и Сетнер, не успевший даже снять фартук после готовки завтрака, и, словно поняв всё шестым чувством, пытался столкнуть с бочки главного обвинителя, в котором Галя сразу узнала того самого ненавистного священника. В мгновение ока собралась толпа: кто прибежал с выпаса, кто из дома в ночной рубашке, кто откуда, но все внимательно наблюдали и не собирались расходиться. Она пыталась прорваться сквозь толпу, но любопытный народ отталкивал её назад. До неё лишь доносилось:

— Новый изменник, нарицаемый Феодор Петров, попустив рассады порока от ветра в головы своея, надругавшись над обетами, отрицавшему бытие Божие, отвергающим соборы святых Отец и их предания, осквернив законы Божии и законы мирские, предав веру свою и дом свой, предался прелюбодеянию с рабой Божией Галиной. В связи с чем подвергаем обоих их анафеме со всеми своими единомысленниками, да будьте вы прокляты!