Заповедник нравственности

Отдых, но не от драмы.

Алман развернул его первый, пока родители растерянно смотрели друг на друга:

«Не буду распинаться, а то листка не хватит: я уехала, учиться и поступать буду в городе. Не волнуйтесь, деньги у меня есть, успела накопить во время своего прошлого побега. Счастливо оставаться, теперь вам никто не перечит и не мешает заниматься своими проблемами. Аману удачной поездки. Надеюсь, завершения своего отпуска он уже заждался, в отличие от меня».

* * *

Три дня, как шли осенние каникулы. Настя и Дуня шли в сторону Шуриковского дома спокойно и безмятежно, ведь теперь он насовсем перебрался в город со словами, что видеть и слышать о них ничего не желает, и с того момента о нём не было ни слуху, ни духу. Теперь и Сетнер, выполнив всю работу по дому, мог быть свободен на целый день и заняться собой, а сейчас нёс с банки мёда и вишнёвого варенья в одной руке, а на другой — висела Настя. Только разрешили посещать Андрияна в больнице, но с условием безвозмездной помощи другим больным в отсутствии санитарки, а потому она сейчас была в районном центре, но обещала прийти навестить Алёшку, которого разместили в гостиной на той же самой кровати, где некогда спал Шурик.

Настя заглядывала в безмятежные серые глаза Сетнера, опираясь на его сильное предплечья и думая о том, как ей стыдно за свои сомнения в нём. Да, он не может уделять ей много времени, но не хуже ли было, если бы он бросал свою семью и учёбу ради девушки? И так, и так бы она его хулила, так пусть будет меньшее из зол, зато будет уверенность в нём, как в человеке, защитнике и спутнике жизни.

— Первый раз я в этом доме,— сказал Сетнер и поднял руку, готовясь постучать.— У меня такое ощущение, что мне здесь будут не рады. Всё-таки, мы с Шуриком были не в самых лучших отношениях, наверняка, об этом знает и тётя.. Как мне к ней обращаться?

— Галина Александровна. Не волнуйся, раз уж нас пустили, тебя подавно.

— Да, видимо, она широкой души женщина. Всем помогает.

— Внуков ведь у неё нет, и будет не скоро.. Хотя этот Шурик и его ветер в голове! Бог знает..,— посмеялась Дуня, взяв Сетнера за рукав и нажала на звонок его рукой.

— Одна целыми днями, оттого всем рада!

Они зашли в просторную гостиную, стараясь ступать по ковру, а не холодному крашеному полу. На столе уже дымились постные пирожки, чайник присвистывал на кухне под старые романсы по радио, а в двухэтажной вазочке лежали разносортные яблоки и груши в каплях воды.

— Привет, Дуня. Привет, Настя,— к ним вышел Алёша на костылях.— Кто третий? Шаги незнакомые, должно быть, юноша.

— Это Сетнер, наш друг.

— Я уж было подумал, Шурик вернулся,— сказал он тёте Гале, подающей тарелки с борщом.

— Когда уж он теперь вернётся. Всё служба на уме! Садитесь, кушать. Алёша, аккуратнее, всё горячее!

Галина Александровна села вместе с ними, но кусок не лез в горло. Женщина ждала ужина не для того, чтобы поесть, а за тем, чтобы провести вечер в компании, разбавить своё одиночество. Все молчали, пока не доели, а она тем временем уберёт тарелку, подаст упавшую ложку, поправит шарфик.

— Вы снова начали вязать? — спросила Настя, рассматривая новый свитер на Алёше.

Что-то в нём показалось непривычным, и она не сразу поняла, что ни разу не видела его в простой мирянской одежде, вроде этой пижамы под свитером и тапочек. Выглядело очень мило и по-домашнему.

— Да, это мы вместе связали. Посмотрите, как красиво! А ты всё снимать не хотел!

Все сразу завосхищались, он смущённо уткнулся в тарелку, а потом послушно встал и проковылял по комнате, демонстрируя свои наряды ручной работы.

— А старую рясу я не стала выбрасывать без спроса. Постирала, зашила — в шкафу висит. Уж не знаю, по каким канавам вы лазаете всей толпой, но вечно себе приключения находите.

— Она мне уже не понадобится.

— Всё равно, как память!

Ребята начали разливать по чашкам иван-чай. Семейный самовар возвышался на столе, как золотая звезда на макушке ёлки.

— Жалко, Галя не поспевает. Ну ничего, передайте, пусть заходит, мы её ждём!

Они специально ничего не ели и не пили с самого утра, чтобы съесть побольше и не обидеть пожилую женщину, зная, что в гостях их встречают, как на праздник, но стол ломился от еды, и она уже приготовила кульки для пирожков с собой, пока те из-за него едва не выкатывались. Алёшка пошёл их провожать.

— А вот для Шурочки!

— А Шурочка в город уехала вместе с женихом на каникулы.

— Странно, она мне ничего об этом не говорила.

— Мы и сами только от её родителей узнали. Зашли за ней утром, вот так и так.

— И без нас ведь ещё уехала! А мы тоже хотели в городе потусить. У нас ещё больше недели каникул, может успеем? — обиженно воскликнула Дуня.

— А что? Можно!

— А то! Нельзя! — сказал, как отрезал, Сетнер.— Вам прошлого раза мало было? Сидите дома, крестиком вышивайте. А то у меня на голове седых волос прибавится.

— Но у тебя их нет.

— Ничё, пару лет дружбы с вами и появятся.

Двор был небольшим. Шли они медленно, прощаясь, ласкаясь с Буяном. Дуня и Настя прошли полметра и остановились, всматриваясь вдаль — на улице шла колдунья из леса с таким мрачным видом, что они не обрадовались этой встрече и бросились назад, но калитка уже была заперта. Сетнер вышел вперёд, закрывая их собой, и спросил в чём дело:

— А в том дело, что вам быть проклятыми всю жизнь! Особенно тебе, рыжая!

— Да что мы сделали?

— Приходите, прося помощи, чтобы воткнуть нож в спину старой женщины! Ага, и ты здесь..