Заповедник нравственности

Здравствуй, детдом!

Потрясённый Сетнер едва перевёл дух и, как только дверь за Дуней закрылась, поспешил домой в мечтах об отдыхе после кружки тёплого молока и тёплой постели. Он едва не валился с ног, но не мог отправить девушек бродить по улицам ночью одних:

— Пока, Дуня! До завтра.

— Завтра свидимся. Спасибо, что довёл, но не стоит так переживать, ступай домой ступать. Кому мы сдались!

— Много кому! Невесты завидные, а люди бесстыдные. Доброй ночи тебе и ещё.. Дуня, дорогая, не думай так, ведь знаю я, кто навеял тебе эти мысли! Вы такие красавицы и умницы, а Андриян просто дурак и не ценит своего счастья! Кому «Мона Лиза» — просто мазня, кому Давид кусок камня, кому балет — прыжки в лосинах, а для кого-то и небо — дырка над головою. Дело не в тебе, а в чужом взгляде!

Шёл он просёлочной дорогой, погружённый в свои светлые мысли. Вот уже и крыша родного дома виднелась за горизонтом. Дошёл он до ворот, ступил на крыльцо, и сердце его странно вздрогнуло: никто не вышел встречать его с бранной руганью, что он так поздно заявился, а за дверью было подозрительно тихо. На кухне стояли незнакомые люди с планшетами, а перед ними, как на суде, стояла мать в окружении братьев и сестёр с видом таким обеспокоенным, что он сразу понял — пришла беда.

— Ваш старший?

— Да,— грустно ответила женщина и отвернулась к стенке.

Сетнер шёпотом спросил своего младшего брата, стоящему к нему ближе всех.

— Органы опеки,— ответил тот, едва ли понимая, что значат эти слова, но крупные слёзы катились по испуганному маленькому личику.

Женщины с неумолимым видом расчёркивали бланки быстрым движением руки, а Сетнер с тревогой смотрел, что все отметки в них ставились с одной стороны листа. Тишина была такой глубокой, что шорох ручки по бумаге в ней звучал как топор по дереву.

— Крыша прохудилась. Полы деревянные. Туалет на улице. Никаких удобств, не говоря уже о том, что места катастрофически мало, а это что? — одна из них подошла к двухэтажной кровати у стенки,— Человек в семье шесть, а кроватей только пять, значит, кто-то спит по двое?

— Дети все по постелям. Я сплю на печи.

— Принесите-ка свои справки о доходах. У вас таковой имеется. Где вы, кстати, работаете без высшего образования?

— Я закончила училище по специальности швеи, пока не работаю. Но только это временно!

— Смотрю, у вас только старший ребёнок обеспечивает семью.. Так! Почтальон, пастух в летний период, сборщик урожая в сезон. На учёбу, значит, у нас времени нет?

— Есть, на одни пятёрки учится. Всё успевает!

Сотрудники опеки повернулись к выходу, напоследок окинув первый и единственный этаж беглым взглядом, и семья вздохнула с облегчением. Застучали каблуки, оставляя комки грязи на деревянном полу, а Сетнеру не терпелось захлопнуть за ними дверь, но на пороге женщины вдруг остановились:

— В общем, ждите решения комиссии,— предвкушая дни мучительных ожиданий он тяжело вздохнул. — И готовьтесь к тому, что детей у вас могут изъять.

* * *

Ночные дежурства всегда проходили спокойной, и это были единственные дни, в которые можно было расслабиться. В коридоре тихо и безопасно, рядом лишь настольная лампа и папка с документами. Вскоре послышались размеренные шаги тяжёлых берцов, и к столу подошёл патрульный с докладом.

— Сан Саныч, принимай поступление. Девушка без документов. Нести в изолятор?

— Да. Сейчас допишу и выйду. А за что задержали?— ответи он будничным тоном, не отрываясь от отчёта.

— Девушка. На вид так сразу и не скажешь: то ли 16, то ли 20 лет. Бродит одна ночью улицам, документы отказывается показать. Больно буйная, так что ей полезно будет ночь посидеть, пусть спасибо скажет, что сопротивление не приписали.

Закончив работу с бумагами, он вышел на подмогу, думая о том, что дома у мамы, наверное, горячие пирожки и травяной чай. Нет, не зря он перевёлся в город! «На бомжей с алкашами смотреть и то приятнее, чем на Галю с её свитой».

— Ну вот, оформляй!

— Шура?!