Запрещёнка. Завалить преподшу

Глава 1

— Да как она заебала меня! — с размаха закрываю металлический шкафчик.

— Кто?

— Лиана, мать её, Львовна. Дохуя принципиальная и…

— Это которая по психологии?

— Лучше бы в собственной башке порылась, а не нам своих тараканов подселяла.

— Всё настолько плохо?

— Дрючит меня и дрючит, — захожу под душ, врубаю воду. Захар в соседней кабине через стену. — Пиздец. Поставь трояк и забудь обо мне. Так нет блять, «Вы не знаете элементарного, господин Железняков».

— Сколько ей лет?

— Хер знает. Под тридцатку где-то… — прикидываю.

Мне кажется, тридцать — потолок. Горячая преподша. С ебанутейшим подходом к оцениванию знаний.

— Ну так выучи. Делов-то, — орет Захар.

— Выебать? — зависаю. — А выебать — вариант.

— Фаан-таа-зеер! Ты меня называлаааа! — завывает.

Перекрываю воду, вытираюсь полотенцем, им же опоясываю бедра.

— А это мысль, — говорю Захару в коридоре. — Она может и злая такая, что члена нормального не видела. Надо у Майи твоей спросить, кто её танцует.

Захар замирает со сланцем в руке. Лицо резко меняется.

— Блять, погоди. Это та самая Лиана? Майя её вечно Ляся да Ляся, я даже не вкурил сразу, что по паспорту она Лиана.

— Ну, — скалюсь. — Надежда умирает последней, н-да?

— Вот с Надежды и снимай одежду, а Лиана — Майина подруга. Ты релакснешь, а мне потом тебе морду бить придется. Ну его нахуй.

— После того, как ты из бабника превратился в рыцаря, стал пздец каким скучным.

— Зато счастливым. Короче, делай, что хочешь, но Лиану-Лясю не трогай. Трахни лучше декана. Это же он у вас там всем заправляет.

— Как вариант. Если сегодня Яровинская снова опрокинет, пойду к Павлу Трофимычу. Пусть сам этой буйной занимается.

— Наконец-то нечто здравое, Никитос.

— Ага. Исключительно из уважения к твоей жене.

Спустя еще минут двадцать времени, я сажусь в бэху и качу к университету. Черт дернул дать слово родакам, что получу вышку не по спорту. Вот Брукс отучился на тренера и припевает. Ни тебе пересдач, ни ебли мозга.

У меня же мозг работает как часы — формулы, вероятности, геометрия ринга — я всё это щелкаю на раз-два. Но психология с её абстрактной херней — за гранью моего терпения.

Паркуюсь у главного корпуса. Иду на кафедру. В коридорах пусто — сессия почти закрыта, нормальные студенты давно пиво пьют. Ненормальные, вроде меня, тащатся на пересдачу.

Открываю дверь нужной аудитории. Лиана Львовна сидит за преподавательским столом. Тёмный пиджак, под ним блузка застёгнута под самое горло, юбка-карандаш. Спина ровная, будто она аршин заглотнула.

— Господин Железняков, — она поднимает на меня глаза. Холодные, зеленые. Стерва. — Вы снова опоздали. Надеюсь, на этот раз хотя бы открывали учебник?

— И вам добрый вечер, Лиана Львовна. Не поверите, но я этот учебник уже от корки до корки выучил, — рявкаю раздраженно.

Она меня вся бесит. И присутствие её, и отношение.

Падаю на стул, вытягиваю ноги. Я устал на тренировке. И мне откровенно плевать, что мои кроссовки касаются носков её туфель А вот ей — нет. Недовольно цокнув, она меняет позу.

— Жаль, что пока вам это не помогает. Тяните билет, всего два вопроса и будете свободны.

Тяну бумажку. Читаю. «Экзистенциальный кризис. Защитные механизмы психики».

Пялюсь в строчки. Если бы здесь были переменные, углы или хотя бы базовый алгоритм — раскидал бы за минуту. Но тут сплошная вода, которую невозможно ни пощупать, ни доказать. Абсолютный, звенящий ноль конкретики.

— Я вас слушаю, Никита, — она складывает руки в замок, выжидающе глядя на меня. — Время идет.

— Экзистенциальный кризис, — начинаю ровно, встретившись с ней взглядом, — это потеря смысла. Состояние, когда старые цели отпали, а новых нет. Человек тупо не понимает, зачем он просыпается по утрам.

— Допустим, — она чуть приподнимает бровь, явно не впечатлившись моим капитанством. — А как это трактуется в рамках логотерапии Франкла? Каковы пути выхода из экзистенциального вакуума согласно его концепции?

Зависаю. Кого, блять?

— Лиана Львовна, какая разница, кто и как это назвал полвека назад? — морщусь, откидываясь на спинку стула. — Факт остается фактом. Человек потерялся. И лечится это не разговорами о высоком, а дисциплиной. Пошел в зал, отпахал до седьмого пота, поставил цель — и кризис прошел нах… прошел, в общем.

Она тяжело вздыхает и берет ручку. Лицо становится еще более ледяным.

— Вы не в раздевалке, Никита. Психология — это наука, опирающаяся на исследования и теоретические базы, а не на ваши кухонные рассуждения. Вы не знаете ни авторов, ни терминологии. Полный ноль в предмете.

— Да потому что это абстрактная херня, — сжимаю челюсти. — У вас ни одной константы. Как можно всерьез изучать то, что нельзя измерить?

— Высшее образование подразумевает гибкость и широту мышления, — чеканит она, глядя на меня как на безнадежного идиота. — А вы пытаетесь свести сложнейшие механизмы человеческой психики к банальной физкультуре. Это примитивно, Железняков. Вы совершенно не тянете.

Её пренебрежительный тон режет моё самолюбие.

Сука.

— Лиана Львовна, ну не гребу я вашу психологию. Давайте вы мне трояк, а я вас на бэхе покатаю? И все довольны!

Она даже не утруждает себя оскорблениями. Но смотрит так, что слов и не требуется. Ей хватает одного этого сучьего взгляда, чтобы дать понять: для неё я — тупой качок, застрявший где-то на уровне плинтуса.

— Прошу вас, оставьте свои влажные фантазии для ровесниц, господин Железняков, — вздыхает многозначительно.

Моё терпение окончательно лопается. Встаю, упираюсь ладонями в её стол и наклоняюсь так близко, что могу разглядеть огненные вкрапления вокруг зрачка.

Глаза ярко-зеленые, как у гребаной бестии. Красивая сука. Но второе слово в конкретно этой ситуации серьезно перевешивает первое.

— А может, я твоя влажная фантазия, Лиана Львовна?