Запретная любовь для князя

Глава 2

Князь Кирилл Елецкий, скинув на руки камердинера мундир и шинель, тяжело опустился в кресло перед камином в своем кабинете. Комната, обшитая темным дубом, заставленная книжными шкафами и уставленная охотничьими трофеями, наконец-то поглотила его своей знакомой, молчаливой прохладой. Он провел рукой по лицу, чувствуя не столько усталость с дороги, сколько тяжесть от необходимости снова входить в эту размеренную, полную условностей жизнь московского особняка.

Мысль о девушке в гостиной - Марте фон Беренготт - вызывала у него глухое раздражение. Он помнил письма матери, полные сентиментальных упоминаний о «бедной сиротке», «дочери дорогой Надин». Он ожидал увидеть робкое, невзрачное существо, вечно готовое расплакаться. Реальность оказалась иной, и это беспокоило его больше, чем соответствие ожиданиям.

Она не была робкой. На щеках горел румянец от мороза, а волосы, выбившиеся из-под дорожной шляпки, были цвета спелого каштана, и в свете камина они отливали глубоким, теплым блеском, точно мех куницы. Её платье было скромным, но хорошо сшитым. А глаза... Большие, серо-голубые, с длинными ресницами. В них не было ни мольбы, ни подобострастия. Когда она на него взглянула, он увидел в них лишь настороженность, почти равную его собственной, и какую-то глубокую, затаенную печаль, которую она тут же спрятала, опустив взгляд.

И всё же, когда он повернулся уходить, краем глаза он заметил, как её пальцы сжали ручку чайной чашки - белые, тонкие, но сжатые с такой силой, что костяшки побелели. Она была не просто напугана. Она была горда. И это маленькое проявление гордости, этого внутреннего стержня, заставило его в последний момент передумать и согласиться на ужин, о чём он почти сразу же что пожалел.

В каминную решетку со звоном упал прогоревший уголек. Кирилл вздрогнул, возвращаясь к реальности. Камердинер Василий, молчаливый и услужливый, уже приготовил для него темно-синий сюртук.

-К ужину изволите переодеться, ваше сиятельство?-тихо осведомился старик.

-Да,-коротко бросил Кирилл, вставая и позволяя помочь себе одеться.-И, Василий… Распорядись, чтобы мне больше никто не мешал до самого ужина.

-Слушаюсь, ваше сиятельство.

Спускаясь по широкой мраморной лестнице чуть позже, Кирилл услышал из полуоткрытой двери столовой голос матери. Он замедлил шаг.

- ...и я надеюсь, Марта, что ты найдешь здесь утешение. Завтра ко мне приедет княжна Анна Оболенская. Ты обязательно с ней подружишься, она твоя ровесница.

Кирилл сжал губы. Анна Оболенская. Идеальная партия с точки зрения света, матери и всех его родственников. Богатая, красивая, с безупречными манерами и столь же безупречно пустым внутренним миром. Мысль о том, что завтра эти две девушки окажутся в одной комнате - одна, чьи глаза выдавали ум и характер, и другая, чьи глаза всегда были полны лишь расчета, - вызывала у него недовольную гримасу.

Он вошел в столовую. Длинный стол был накрыт на троих. Мать и её новая подопечная сидели рядом. Марта подняла на него взгляд, и он снова увидел в её серо-голубых глазах ту самую настороженность. Она переоделась в простое темно-синее платье, и этот цвет оттенял теплый тон её каштановых волос, убранных в гладкую, но небрежную прическу.

-Кирилл, я так рада, что ты все же спустился,-сказала княгиня с легким оттенком упрека в голосе, но в целом явно довольная.

-Я же сказал, что спущусь, матушка, - ответил он, занимая свое место во главе стола. Его взгляд скользнул по Марте.-Надеюсь, ваши комнаты оказались удобными, фрейлейн фон Беренготт?

-Вполне, ваше сиятельство. Благодарю вас,-ответила она, глядя на свою тарелку.

-Кирилл, пожалуйста, — поправила его мать.-Мы же не на балу. За нашим семейным столом не нужны церемонии.

«За семейным столом»,-мысленно повторил он с горькой иронией. Какая уж тут семья!

-Как пожелаешь, матушка,-равнодушно произнес он. Лакей начал разливать суп. Воцарилось неловкое молчание, нарушаемое лишь звоном приборов.

-Марта рассказывала, что очень любит читать,-легкой натяжкой в голосе продолжила княгиня, явно пытаясь расшевелить беседу.-Ты уже нашла нашу библиотеку, дорогая?

-Ещё нет, тетя Вера,-ответила девушка.-Но я обязательно ею воспользуюсь, если вы позволите.

-Разумеется, детка. Книги должны читаться, а не пылиться на полках.

-Чем именно вы увлекаетесь, фрейлейн?-спросил Кирилл, больше из вежливости, чем из интереса.-Сентиментальными романами? Поэзией?

Он ожидал услышать стандартный, приличествующий барышне ответ. Но Марта медленно подняла на него глаза, и в ее взгляде он прочел вызов.

-Мой отец считал, что сентиментальные романы размягчают ум, ваше си... Кирилл Владимирович,поправилась она, поймав взгляд княгини.-Я предпочитаю исторические хроники и труды по философии. В последнее время читала Монтескье в оригинале.

Кирилл поднял бровь. Это было неожиданно. Большинство девиц его круга едва ли могли связать двух слов на французском, не то что читать философов.

-Монтескье?-переспросил он, и в его голосе впервые прозвучала неподдельная нотка интереса, которую он тут же попытался заглушить.-Довольно смелый выбор для юной особы. Не находите?

-Мой отец считал, что образование должно быть всесторонним,-парировала она, и ее подбородок упрямо поднялся на миллиметр.-Независимо от пола.

-Твой отец был очень мудрым человеком, — мягко вступила в разговор княгиня, чувствуя напряженность.-Надин всегда писала мне о его передовых взглядах.

Кирилл отпил вина, раздраженный тем, что эта девушка заставила его проявить любопытство. Она была не так проста. Не очередная пустышка. И это делало её присутствие еще более опасной. Он мысленно представил, как Анна Оболенская встретит эту образованную, независимую лютеранку и картина вырисовывалась малоприятная.

Он наблюдал за девушкой украдкой, пока мать рассказывала что-то о предстоящем приёме. Марта слушала внимательно, кивала, но её взгляд иногда отвлекался на высокое окно, за которым кружился в ночной тьме снег. В её позе, в том, как она держала вилку, чувствовалась врожденная грация, не заученная в институтах благородных девиц, а естественная. И снова эта проклятая печаль в уголках губ, когда она думала, что на нее не смотрят.