Запретная любовь для князя

Глава 8

Оставшуюся часть бала Марта провела в тени колонн, стараясь быть как можно менее заметной. Она вежливо отклоняла приглашения на танец, ссылаясь на внезапную головную боль, что отчасти было правдой. Уколы Анны и, что было гораздо больнее, холодный упрек Кирилла создавали в её висках напряженную, пульсирующую боль. Она наблюдала, как веселится общество, как кружатся пары, и чувствовала себя совершенно чужой в этом блестящем водовороте. Даже добродушный граф Орлов, пытавшийся ещё раз подойти к ней, получил столь сдержанный и холодный ответ, что в недоумении ретировался.

Обратная дорога в санях прошла в гнетущем молчании. Княгиня, уставшая и довольная вечером, без умолку рассказывала о нарядах, танцах и удачных партиях, но вскоре замолкла, поняв, что ни сын, ни воспитанница не поддерживают ее оживления. Кирилл смотрел в темное окно, и его лицо было каменной маской. Марта сидела, закутавшись в шубку, и чувствовала, как леденит душу не только зимний холод, но и холод одиночества.

На следующее утро она проснулась с тяжестью на сердце. Унылый рассвет едва разгонял мрак за окном, и свинцовое небо сулило новый снегопад. Спустившись к завтраку, она застала лишь княгиню.

-Кирилл уехал по делам,-сообщила та, внимательно глядя на Марту.-Ты что-то бледна, дитя мое. Небось, устала после бала? А ведь ты была так хороша! Молодой Орлов, кажется, был совершенно очарован.

-Он был очень любезен,-машинально ответила Марта, отодвигая тарелку с омлетом. Аппетит полностью отсутствовал.

-Да, милый малый,-задумчиво произнесла княгиня.-Хотя, конечно, его семья… Не из самых знатных в Москве. Но для первого выхода…-Она не договорила, но Марта поняла её сомнения. Граф Орлов был приемлемой партией для развлечения, но не более того.

После завтрака Марта, не в силах выносить тягостную атмосферу дома, решила выйти в сад. Она набросила теплое пальто и платок и вышла на крыльцо. Морозный воздух обжег легкие, но был чист и свеж. Снег лежал нетронутым белым покрывалом, и лишь тропинка к беседке была едва заметна.

Она медленно пошла по саду. Её ботинки проваливались в рыхлый снег с тихим хрустом. Тишина была оглушительной после вчерашнего бала. Она думала о словах Кирилла. «Свет не прощает ошибок таким, как вы». Он видел в ней лишь уязвимость, проблему, которую нужно контролировать. И эта мысль была невыносима.

Внезапно она услышала скрип шагов позади себя. Оборачиваясь, она увидела Кирилла. Он был без шинели, в одном сюртуке, и его лицо казалось ещё более бледным и напряженным на фоне снега.

-Фрейлейн,-произнес он, догоняя ее.-Я искал вас. Матушка сказала, что вы в саду.

Марта остановилась, не говоря ни слова, и смотрела на него, ожидая продолжения. Ее молчание, казалось, смутило его.

-Я хотел извиниться,-сказал он наконец, и слова дались ему с видимым трудом.-Вчера… Я был излишне резок. Мои слова были неуместны.

Он не смотрел на неё. Его взгляд был устремлен на оголенные ветви старой липы.

-Вы были правы, ваше сиятельство,- холодно ответила Марта.-Я действительно наивна. Наивна, чтобы ожидать простой человеческой доброты там, где правят только условности.

Он вдруг неожиданно посмотрел на неё, и в его глазах вспыхнуло что-то темное и горячее.

-Доброта? Вы думаете, моим словам не предшествовала доброта? Вы думаете, мне было приятно наблюдать, как Анна Оболенская оттачивает на вас свои коготки? Или как Орлов делает вас предметом своих легкомысленных ухаживаний?

-А что вам до этого?-вырвалось у Марты, и ее голос задрожал от нахлынувших эмоций.-Почему вы считаете своим долгом следить за моими ошибками и указывать на них? Я не просила вас быть моим стражем!

-Потому что я не могу иначе!-вдруг гневно выкрикнул он, сделав шаг вперед. Его сдержанность дала трещину.-Потому что я вижу, как вы бросаетесь вперед, не видя подводных камней! Потому что…-Он резко оборвал себя, сжав кулаки.-Потому что моя мать вверила вам свою заботу, а я не могу допустить, чтобы под её кровом с вами обращались неподобающим образом.

Они стояли друг против друга в морозном воздухе, их дыхание превращалось в облачка пара, лица были раскрасневшимися от холода и гнева.

-Ваша забота душит, ваше сиятельство,-прошептала Марта. -Она похожа на тюремную опеку. Я предпочла бы открытую враждебность княжны Оболенской этому постоянному, унизительному контролю.

Он замер, и гнев в его глазах сменился чем-то иным, более сложным и глубоким. Он смотрел на неё- на её разгоряченное лицо, на серо-голубые глаза, полные обиды и непокорности, на каштановые пряди волос, выбившиеся из-под платка и покрытые инеем.

-Вы не понимаете,-тихо сказал он, и его голос внезапно утратил всю свою резкость, став почти усталым.-Вы не понимаете, каковы правила этой игры. Анна не остановится. А я…-Он снова замолчал, и в его взгляде промелькнула тень той самой борьбы, которую Марта чувствовала и в себе. -Я не всегда смогу быть рядом, чтобы вмешаться.

Эти слова, произнесенные совсем другим тоном, обезоружили её. В них не было высокомерия, лишь странная тревога.

-Я не прошу вас быть рядом, ваше сиятельство,-сказала она уже без прежней колкости.-Я прошу лишь не считать меня совершенно неспособной постоять за себя.

Он медленно кивнул, его взгляд скользнул по ее лицу, задерживаясь на глазах, на губах.

-Возможно, я ошибался на ваш счет, фрейлейн фон Беренготт,-произнес он наконец.-Возможно, ваша броня прочнее, чем мне показалось.

Он повернулся и, не сказав больше ни слова, пошел обратно к дому, оставляя её одну в застывшем зимнем саду. Марта смотрела ему вслед, чувствуя, как буря эмоций внутри неё постепенно стихает, сменяясь странным, щемящим чувством. Их враждебная стычка обернулась чем-то иным - не примирением, но неким новым, хрупким пониманием. Князь видел в ней не просто обузу. Он видел в ней человека. И этот человек, против его воли, начал его волновать.

Она глубоко вздохнула, глядя на его удаляющуюся фигуру. Путь к перемирию был усыпан колючками недоверия и обид, но первый шаг, пусть и неловкий и полный гнева, был сделан. И в этом была своя, горькая и опасная надежда.