Запретная любовь для князя

Глава 9

Несколько дней, последовавших за их стычкой в саду, прошли в натянутом, но формально вежливом перемирии. Кирилл стал появляться дома чаще, но его присутствие было подобно тихому электрическому разряду в воздухе. Он не заговаривал с Мартой первым, но когда их пути пересекались за обедом или мимолетно в холле, он соблюдал безупречные светские манеры. Однако теперь в его взгляде, скользящем по ней, читалась не прежняя скука, а пристальное, почти невольное внимание.

Однажды после полудня Марта сидела в малой гостиной с вышивкой, которую так и не могла полюбить, но которая была приемлемым способом скрыть своё беспокойство. Дверь открылась, и на пороге появился Кирилл. В руках он держал небольшую книгу в темно-коричневом кожаном переплете.

-Фрейлейн фон Беренготт,-произнес он, и его голос прозвучал немного менее официально, чем обычно.-Я наткнулся на это в своем кабинете и вспомнил наш разговор о Монтене. Полагаю, «Рассуждения о первой декаде Тита Ливия» Макиавелли могут показаться вам не менее утешительными, если вы цените трезвый взгляд на человеческую природу.

Он протянул ей книгу. Марта, отложив вышивку, медленно поднялась и приняла ее. Кожа переплета была прохладной и гладкой под ее пальцами.

-Благодарю вас, ваше сиятельство,- сказала она, встретив его взгляд.-Это неожиданно любезно с вашей стороны.

-Не стоит благодарности,-он сделал паузу, его взгляд задержался на её лице. -Я подумал, что это может быть предпочтительнее вышивания. Вы, кажется, не находите в нём большого утешения.

В его тоне не было насмешки, лишь констатация факта. Марта почувствовала, как уголки его губ непроизвольно дрогнули в слабой улыбке.

-Вы очень наблюдательны. Мои мысли действительно часто блуждают далеко от узоров.

-Как и полагается мыслям,-тихо ответил Кирилл.

Он постоял еще мгновение, словно что-то обдумывая, затем слегка кивнул и вышел, оставив ее с книгой в руках.

Этот небольшой, почти незначительный жест - предложение книги - стал поворотной точкой. Лед в их отношениях тронулся. На следующий день, когда они случайно встретились у высокого окна в холле, глядя на засыпаемый снегом сад, именно Кирилл заговорил первым.

-Кажется, зима окончательно вступила в свои права,-заметил он.-В Петербурге морозы бывают и покрепче, но здесь, в Москве, они имеют свой, особый, удушающий характер.

-Он напоминает мне сказки, которые мне читали в детстве,-неожиданно для себя ответила Марта.-О заколдованных царствах, погруженных в вечный сон. Всё такое прекрасное и неподвижное, но таящее в себе некую угрозу.

Кирилл посмотрел на неё с новым интересом.

-Весьма точное сравнение. Под этой красотой скрывается холод, способный убить. Нужно быть всегда настороже.

-Или найти надежное убежище,-добавила она.

Их взгляды встретились, и в воздухе повисло понимание, что они говорят не только о погоде. Это было начало. С тех пор их случайные встречи стали происходить чаще и длиться дольше. Они говорили о книгах, о истории, о политике, которую Марта, благодаря отцу, понимала куда лучше, чем мог предположить Кирилл. Он всё ещё был сдержан, но его сарказм смягчился, уступив место уважительной полемике. Он обнаружил, что у Марты острый ум, а её мнение, хотя иногда и было наивным из-за недостатка опыта, всегда было самостоятельным и хорошо обоснованным.

Для Марты эти беседы стали глотком свежего воздуха. В присутствии Кирилла она больше не чувствовала себя бедной родственницей, а становилась равной собеседницей. Она видела, как его темные глаза оживляются, когда он спорит, как он слушает её возражения с тем же вниманием, что и речи важных гостей.

Однажды вечером княгиня Вера, наблюдавшая за этим зарождающимся перемирием с затаенной надеждой и тревогой, предложила:

-Кирилл, ты же давно собирался посмотреть ту коллекцию гравюр, что привез старый граф Шереметев. Почему бы не съездить к нему завтра? И Марту возьми с собой. Ей будет полезно и интересно, а то она всё сидит в четырех стенах.

Кирилл нахмурился, и Марта приготовилась к вежливому отказу. Но вместо этого он, после короткой паузы, сказал:

-Если фрейлейн фон Беренготт не против утомительной поездки в такую погоду, я не возражаю.

Поездка в карете по заснеженной Москве стала новым этапом. В замкнутом пространстве, под мерный стук колес, разговор тек ещё свободнее. Они говорили о детстве, о Петербурге, о службе Кирилла. Он не был многословен, но его рассказы были полны метких наблюдений и легкой, самоироничной улыбки, которую Марта видела впервые.

-А вы, фрейлейн,-спросил он вдруг, глядя на нее пристально,- о чем вы мечтаете? Что ждете от жизни здесь, в Москве?

Вопрос застал её врасплох. Она посмотрела в окно на проплывающие мимо заснеженные крыши.

-Я не позволяю себе мечтать, ваше сиятельство. Моя задача - быть благодарной за кров и заботу и никому не быть в тягость.

-Это очень благоразумно,-заметил он, и в его голосе снова послышалась знакомая ей усмешка, но на сей раз лишенная язвительности.-И до смерти скучно. Даже у самой скромной птицы есть свое представление о небе.

Марта повернулась к нему, и их взгляды встретились в полумраке кареты.

-А вы, ваше сиятельство? О чём мечтаете вы?-осмелилась спросить она.

Его лицо стало серьезным. Он откинулся на спинку сиденья, и тень скользнула по его чертам.

-Я? Я мечтаю о долге, фрейлейн. О том, чтобы оправдать ожидания. Иногда мне кажется, что это всё, что мне позволено.

В его словах прозвучала такая нехарактерная для него горечь, что сердце Марты сжалось от неожиданной жалости. В этот момент он перестал быть для неё надменным князем, а стал просто человеком, скованным цепями своего положения.

Вернулись они домой почти в сумерках. Когда Кирилл помогал Марте выйти из кареты, его рука задержалась на её руке на мгновение дольше, чем того требовала вежливость. Его прикосновение было теплым даже сквозь ткань её перчатки.

Я надеюсь, поездка не слишком утомила вас,-сказал он тихо, пока лакей принимал их верхнюю одежду в прихожей.