Запретная любовь Его Высочества

Глава 9

Когда Оливер открыл глаза, голова попыталась расколоться на сотни маленьких голов, каждая из которых болела по-своему.

Пели птицы. Ласково шелестела листва деревьев, солнечные лучи прорезали кроны яркими слепящими лезвиями. И впивались, по ощущениям, прямо в Оливера.

Мох, покрывавший кочку, на которой лежал великан, был теплый и мягкий, а по руке, пальцы которой были погружены в этот самый мох почти полностью, бегали золотые муравьи.

Но все эти ощущения померкли, когда, проморгавшись, Бьют глубоко вздохнул, и над его лицом тут же повисло что-то бледно-зеленое, совершенно гладкое и пучеглазое, как лягушка.

"Глюки", — заключил Оливер, снова зажмуриваясь. — "Видимо, очень сильно приложили башкой".

На этом все его умозаключения заканчивались, но начиналась мучительная борьба с ускользающими воспоминаниями. Кто и за что приложил - непонятно. Как он попал в этот лес - неизвестно. Где он был до того, как проснулся на поляне - с абсолютной точностью назвать было невозможно. Лишь абстрактное “вместе с отрядом в оборотне”, но это лишь потому, что примерно так проходили последние дни жизни Оливера, и они были настолько одинаковые, что сложно было отличить один от другого.

Так что предположить, что перед встречей с антропоморфной лягушкоподобной галлюцинацией, он занимался именно тем, что пытался отстоять только что захваченный городок, было самым логичным. На на этом информация, полученная из воспоминаний, прекращала быть хоть сколько-нибудь полезной.

Бьют осторожно приоткрыл один глаз, глюк снова навис перед лицом, моргнув третьим веком, и издал какой-то вопросительно курлыкающий звук.

— Я тебя не понимаю, приятель, — выразил некоторую озабоченность Оливер. — Что странно, учитывая, что ты мне мерещишься. Раз уж ты плод моего воображения, говори, пожалуйста, на моем языке.

Пучеглазик очень внимательно посмотрел на кривившиеся губы великана, хлопая своим безгубым ртом, потом отвлекся на какой-то треск позади и исчез.

Бьют разочарованно помычал: с его точки зрения лучше уж находиться в компании галлюцинации, чем в незнакомом лесу совершенно одному.

В том, что он на самом деле один, Оливер не сомневался: его пальцы были прижаты к земле, и он не чувствовал никаких посторонних вибраций, какие обычно издают другие существа. Этот же аргумент помогал признать в Лягушке плод воображения, ведь только не существующие на самом деле существа, созданные воспалённым мозгом, могут передвигаться по земле абсолютно бесшумно, не тревожа ни камешка и ни песчинки. Для примера, хороший маг земли мог почувствовать биение сердца Оливера за несколько метров. А лежи он не на мягком мху, а на каменной мостовой, например, то и за несколько десятков метров.

Но это только для примера. Сам Бьют давно выработал привычку глушить собственные вибрации, так что почти всегда оказывался внезапностью для других магов земли, которые таким полезным навыком предпочитали не пользоваться.

Сейчас вокруг Оливера подавали признаки жизни только мелкие животные и качающиеся на ветру деревья.

Пытаясь сесть и потирая висок, в который настойчиво добился какой-то невидимый дятел, мужчина уставился в ту сторону, где скрылась Лягуха. Она разговаривала с деревом, издавая щелкающе-курлякающие звуки так быстро и яростно, что могла сойти сразу за целый ансамбль перкуссионистов.

— Эй, приятель, — позвал он свою личную галлюцинацию. — Ты не мог бы потише? Голова раскалывается!

Лягушка обернулась, тут же замолчав.

Но вместе с ней на Оливера недовольно уставилось и дерево, с которым земноводное общалось.

***

Капитан стоял в толпе оборотней разных мастей и кланов, грустно смотрящих на гроб. Иногда взгляды сменялись за недовольные, и этими взглядами был награждён строящий радос с Барретом вампир - единственный из всего кровососущего сообщества явившийся на прощание с лисом.

Мама оборотня, стоявшая чуть поодаль, уже не плакала, но по воспаленным глазам было очевидно, что занималась этим ещё полчаса назад.

Кроме Криса и Варнера больше никто из их команды на похороны не пришел, и это было тревожно.

— Риганы? — глухо спросил капитан у коллеги. Вампир покачал головой:

— От них нет вестей уже полторы недели. Горбургское управление считает их пропавшими, но говорит об этом так скорбно, что стоит ожидать худшего…

— Худшего?! — не справившись с эмоциями, выкрикнул Баррет, но тут же понизил голос: — Худшего? Это что ты имеешь в виду? Не-е-ет, Грасс, даже не смей об этом думать! Они живы! Этих двоих невозможно прикончить! Тем более, если они были вместе на задании!

— Невозможно? — зло фыркнул в ответ Варнер. — А не то ли же самое ты говорил про рыжего? А?! И что теперь?!

Вампир резко указал на гроб, и рука у него дрожала от эмоций, которые бушевали внутри. В кои-то веки его собственных эмоций, таких сильных, что заглушали все прочие.

Капитан замолчал, глядя на бледные тонкие пальцы своего подчиненного, и пытался проглотить душившие слезы.

— Ты знаешь, что с Оливером? — спросил он, чтобы не молчать.

Грасс снова помотал головой, но тут не было ничего удивительного. С фронта почти не поступало никакой информации. Последнее сообщение, что они получили, коротко сообщало об успешном захвате города.