Запретная пара. Избранница волка

Глава 4 Ева

Навестить волка собираюсь сразу после обеда. Нельзя дать отцу время передумать. Да и животное слишком нуждается в помощи, чтобы ее откладывать.

Заплетаю волосы в косу, надеваю джинсы и футболку, которые не жалко испачкать. Достаю из машины аптечку, намордник, перчатки.

Вообще лечить диких животных может не каждый ветеринар. В этой сфере много разных ограничений, медицинских, юридических и даже правовых.

Что касается умений — я прослушала курс по диким животным и имею пусть небольшую, но все же реальную практику. Ну а правовые вопросы тут явно не стоят. Здесь, похоже, никого не интересует, что будет с бедным волком.

Подхожу к клетке в окружении нескольких мужчин с крюками и шокерами. Еще раз внимательно осматриваю огромного зверя. Лучше ему явно не стало. Скорее наоборот.

По моей просьбе клетку открывают. Вхожу очень медленно, стараясь не делать резких движений. Волк не ручной и контакту с человеком не обрадуется.

Прикидываю, стоит ли зверя сначала усыпить, а уже потом проводить осмотр и лечение. Все же своя безопасность меня тоже волнует. Но волк даже головы поднять не может. Хотя мутные глаза приоткрывает и пристально следит за мной.

Осторожно присаживаюсь рядом с ним. Осматриваю уже вблизи. Дышит этот мощный зверь тяжело, часто и поверхностно. Язык чистый, а на теле несколько рваных ран.

Не могу понять, чем они нанесены. Перевожу взгляд на одного из охранников с той стороны клетки. Он внимательно следит за мной и держит в руке крюк на длинной ручке.

Этот крюк почему-то вызывает у меня мороз по коже. Раны волка вполне могли быть сделаны им. Неужели они действительно мучают животное? Но для чего? Ради забавы? Это какими мерзавцами надо быть, чтобы издеваться над пойманным и посаженным на цепь зверем?

На отца работают живодеры? Это как-то слишком. Но когда я встречаюсь с мужчиной взглядом, он неожиданно смущается и отводит глаза. Чем только подтверждает мои предположения.

Ладно, с этим придется разбираться позже. Сейчас пора заняться делом. Волк не делает никаких попыток напасть или даже зарычать. Только тяжело дышит и двигает носом, будто к чему-то принюхиваясь.

Протягиваю руку и касаюсь густой, испачканной в крови шерсти. Даже через перчатку чувствую, что она не жесткая, как я ожидала, а очень мягкая. Красивая, с серебристым подшерстком. Только сейчас тусклая и свалявшаяся.

На мое касание зверь едва заметно вздрагивает и больше никак не реагирует. Главное, не проявляет агрессии. Так что я даже намордник решаю не надевать.

Обследую его раны, они разные по времени, есть и свежие, а некоторые уже загноились. Они почти не заживают. Странно, что у волка такая замедленная регенерация. Или это от истощения? Они его вообще кормят?

— Принесите воды, — приказываю громко. Насчет еды подумаю чуть позже. А вот пить надо обязательно.

Открываю аптечку и начинаю работать. Чищу раны, обрабатываю, самые глубокие зашиваю. Гора использованных салфеток и бинтов рядом со мной растет.

Волк в сознании, но не двигается. И это удивляет. Даже при таких ранах он не должен чувствовать себя настолько обессиленным. Вкалываю поддерживающие препараты, антибиотик и обезболивающее. Еще добавляю снотворное. Сейчас ему лучше поспать.

В это время мне приносят воду в бутылке. Поддерживая морду зверя, подношу горлышко к пасти и осторожно наклоняю бутылку. Волк начинает жадно слизывать воду.

А я мягко поглаживаю его между ушей. Мне почему-то хочется это делать. И вообще зверь вызывает странные чувства. Из-за своей работы я видела много раненных и больных животных. Но ни к одному не испытывала ничего подобного. Как будто это мой ручной волк.

Пока зверь пьет, пытаюсь разобраться в собственных ощущениях. Там и злость к тем, кто довел его до такого состояния. И обида за великолепного зверя. Он должен бегать на свободе, а не лежать прикованным к клетке. Никакого бешенства у него нет. Почему его не отпускают?

Еще я чувствую жалость, сострадание, и почему-то нежность. Уж не знаю, откуда она взялась. А главное, твердую решимость сделать все, чтобы выпустить его на волю. Если он конечно выживет. Но шансы есть.

Волк уже напился, а я все продолжаю его гладить. Убираю руку и слышу очень тихое, но явно недовольное рычание. Интересно, откуда я знаю, что он недоволен? Просто чувствую.

Хочет еще ласки? Еще несколько раз провожу по мягкой шерсти, и зверь снова прикрывает глаза. Ему нравится, или просто начинает действовать снотворное?

— Эй, зайдите кто-нибудь сюда, — обращаюсь негромко к охранникам. — Помогите перевернуть его на другой бок. Только не делайте резких движений. Пока он спокоен.

Мужчины с явной опаской переглядываются между собой. Затем двое неохотно приближаются к открытой двери. И тут волк реагирует. Злобно скалится и рычит. Водит мощными лапами, но подняться не может.

— Тихо-тихо, — шепчу и снова принимаюсь его гладить. Волк успокаивается. Но как только замершие охранники пытаются войти, опять рычит. — Ладно, не нужно, — качаю головой. Здоровые мужики с заметным облегчением отходят подальше.

Придется пока оставить так. Не знаю, есть ли у него повреждения на другом боку, но своими силами я его не переверну, а сам он не в состоянии.

Требую принести широкую миску. Выливаю в нее всю оставшуюся воду. Ставлю вплотную к морде зверя.

Недовольно смотрю на ошейник из толстого металла на шее волка. Цепь от ошейника тянется к потолку.

— Как его снять? — спрашиваю у не сводящих с меня глаз мужчин. — Он слишком слаб и не способен ни на кого напасть.

— Ключ от ошейника у вашего отца. Он запретил его снимать, — хмуро сообщает один из охранников.

Это тоже странно. Но с этим я пока не могу ничего сделать. Поднимаюсь на ноги и оглядываю клетку. Она грязная, в следующий раз надо бы ее почистить.

Мой взгляд останавливается на крюке. К нему не только цепь прикреплена. Там еще что-то висит. Какая-то круглая штука, похожая на амулет или камень с рунами. Это что еще за суеверия? Они тут еще и злых духов боятся?