Запретная поэзия

Глава 20. Не могу вспомнить

Снова попадать в лазарет Авен не хотел, но Сара, наплевав на протесты, буквально волоком потащила его. Подхватила с одной стороны, а с другой помог Эрос, что было весьма неожиданно и даже приятно. Быть может, он действительно не так уж и плох.

— Мы почти пришли. Скоро станет теплее.

Уица несла следом толпа незнакомых людей, кто-то сразу побежал за его старшим братом, оставшимся в Академии на период каникул. Большинство студентов с праздника шустро разбежались по своим покоям, в одночасье протрезвев. Ни у кого не осталось желания веселиться. Эрос вежливо разворачивал желающих помочь, чтобы Авен не успевал посылать их куда подальше, и те направлялись к не приходящему в себя, но дышащему Уицу — на берегу кто-то знающий сделал ему искусственное дыхание и помог избавиться от излишков ледяной воды в организме.

Авен кутался в пиджак Сары, который она без раздумий сняла и повязала на его плечи, а Эрос накинул сверху плед, найденный ещё в пещере.

— Сомнительный из меня джентльмен.

— Молчи и не трать силы на разговоры. Однажды ты меня уже укрывал от холода, так что считай один-один.

— Жаль, любовь не может согреть в материальном смысле, — вздохнул Эрос. — Вы вдвоём смогли бы призвать лето.

Сара мелко дрожала, но отнюдь не от холода. Она с трудом переваривала ту мысль, что проклятое озеро едва не протянуло свои жадные лапы к самому дорогому, что у неё есть и что появилось совсем недавно.

В лазарете клевала носом оставшаяся на праздники медсестра, которую разбудила громко ударившаяся о стену дверь, заставив бедную чуть не рухнуть вместе со стулом. Настольная лампа светила совсем тускло и экономно, скорее «ради приличия», чтобы было видно: в лазарете медицинский персонал не смыкает глаз. Почти.

Авена сразу усадили на жёсткий деревянный стул. Возражать он не стал, лишь задумчиво рассматривал подаренный Сарой оберег. А смог бы он выбраться, если бы не эта нитка?

Эрос сделал пару хлопков по плечу и спокойно, непривычно серьёзно сказал:

— Ты настоящий везунчик. Не каждый может вот так ловко сбежать из самой пасти смерти, но тебе удалось найти путеводный свет.

Свет? Лучше бы тепло! И побольше.

Пока медсестра рысцой бросилась к Уицу, определённо больше нуждающемуся в помощи, Сара без разрешения подкинула полено в печь и осмотрелась в поисках чего-нибудь ещё, чем можно согреть замёрзшего. И самой бы согреться, потому что она уже не чувствовала ни пальцев, ни собственного носа.

Авен следил за ней глазами и невольно улыбался, испытывая странное смешанное чувство: с одной стороны, ему было стыдно, что женщина так старается для него, ведь это мужская роль — заботиться и защищать, но, с другой, это была любовь, которую он никогда и ни от кого не получал ранее, и она обволакивала, мягко обнимала, тёплым шерстяным шарфом обхватывала шею.

Уица унесли в соседнюю комнату, куда попадали пациенты в особо тяжёлом состоянии, и именно там хлопотала девушка в белом халате, бегая туда-сюда, то вытаскивая что-то из шкафов, то возвращаясь к рабочему столу за какими-то инструментами. Она выглядела чуть старше студентов, совсем неопытная, поддавшаяся всеобщей суете и панике.

Сара по-хозяйски села в её кресло и откинулась на спинку, прикрыв глаза. Тревога, придававшая сил, потихоньку отступала, и теперь уже можно было позволить себе расслабиться. Всё это время ей было холодно, но ещё сильнее она ощущала, насколько продрог Авен. Их связь — нечто большее, чем магия; нечто выходящее далеко за общепринятые рамки.

К слову, говоря о колдовстве, накажут ли её за проведённый кровавый ритуал? Как минимум, Шалтиэль, что совсем скоро прибежит проведать брата, заинтересуется этим, как только узнает обо всей ситуации.

Авен всегда был где-то рядом со смертью. Его окружали мертвецы: он видел их боковым зрением, слышал завывания и скулёж, видел их вокруг других обладателей силы, всегда чувствовал ледяное дыхание на затылке. Но никогда не думал о том, что происходит с такими, как он. Куда они попадают? Как ощущается смерть? Как нескончаемая вязкая Бездна? Так же, как ледяное озеро, покрытое льдом? Наверное, нет, потому что умершие, которым не о чем жалеть, не чувствуют боли. Они спокойно переступают границу и существуют по ту сторону, пока не найдут в себе силы вновь переродиться. Но точно ли ему было бы не о чем жалеть?

Больше всего Сара боялась, что Авен не сдержит данное обещание. Что оставит её одну в этом огромном мире, а ей придётся снова приспосабливаться, меняться, мерить маски, не чувствовать человеческого тепла, которого у неё никогда раньше не было. Словно всю жизнь прожить в тёмной комнате, где существует лишь одна мерцающая лампа, а потом в один момент обрести окно и увидеть всю ту красоту, что находится за ним: цветы, солнечный свет, шумные базары и музыку.

Она перевела взгляд на Авена и изобразила подобие улыбки, заметив, что он стал меньше трястись. Даже волосы начали потихоньку подсыхать.

— Я провожу тебя в комнату, можешь не пытаться пререкаться. И проведу там ночь. Уиц, даже если и придёт в себя в ближайшее время, к себе точно сегодня не вернётся. А за тобой нужно приглядеть.

— Ты устала.

— Отдохну в обнимку с его псинкой. Попробую уговорить Джаю не ревновать.

Медсестра снова вышла из соседней комнаты, наконец без спешки. Поняла, что ничьей жизни ничего не угрожает, и это непременно принесло облегчение, ведь если бы один из студентов умер в её смену, она бы точно, как минимум, лишилась работы в Академии. На её груди была закреплена брошь-жетон с именем: Лесли Стейн. Она посмотрела на Авена и покачала головой:

— Арахияне когда-нибудь перестанут быть постояльцами лазарета?

Не став тратить время на причитания, жестом пригласила Авена за шторку для осмотра. И хотя ему хотелось как можно скорее уйти, а не раздеваться и крутиться перед мисс Стейн, деваться некуда: ей необходимо убедиться в том, что экстренная помощь не требуется. Воды он наглотался прилично, язык и губы посинели от холода, а на руке, что держала Уица, обнаружилось несколько пустяковых царапин, совсем ничего серьёзного. Если в скором времени не начнётся воспаление лёгких.