Запретная поэзия

Глава 21. Есть что обсудить

Спать под одним одеялом на маленькой односпальной кровати оказалось не так мило и комфортно, как может показаться на первый взгляд. Нет, Саре бесспорно понравилось ощущать тёплое дыхание за своим ухом или как её талию мягко обхватывает рука, но всё же хотелось бы кровать попросторнее, где можно как следует вытянуться и тело не будет находиться всю ночь в одинаковом положении.

Но последующие пару дней, пока ректор и Кали не вернулись, она всё равно провела в комнате Авена. Ей нравилось тихонько выползать из некрепких объятий рано утром, варить кофе, вместе гулять с собаками и обсуждать бредовые сны. Было во всём этом особое и совершенно не пошлое очарование.

Обещание, данное медсестре, у неё сдержать не получилось: всё время засыпала даже раньше Авена, и за его самочувствием ночью она не следила. Но ни жара, ни дрожи в теле у него не наблюдалось. Наоборот, он чувствовал себя лучше всех на свете, напрочь забыв о том, что вообще-то совсем недавно промёрз до костей.

Но идиллия закончилась быстро, вернулись главные и теперь нужно вновь соблюдать приличия.

Расследование шло полным ходом, но студентов о нём, конечно, никто не информировал. Один раз всех, кто был на празднике, вызывали на допрос, чтобы задать пару стандартных вопросов, но складывалось впечатление, что и это дело замнут. Кто-то в Академии, кто имеет влияние на протоколистов, поворачивает всё в удобном для себя направлении — в тупик.

Кали вернулась незадолго до обеда, и Сара решила не откладывать встречу, от ожидания которой почему-то к горлу подбирался неприятный ком. Мать никогда не наказывала её физически, не внушала страх, но была ледяной и равнодушной. Она просто не отделяла свою дочь от прислуги и всех прочих своих подданных, относилась к ней ровно с той же требовательностью и жестокостью. А потому и встреча с ней воспринималась исключительно как приём у госпожи.

Утром во время каникул коридоры Академии веяли чем-то зловещим. Высокие потолки давили, как склонившиеся людоеды, картины казались живыми. Вокруг не было ни души. Любят ведь аристократы поспать. Авен предлагал проводить её, но Сара сама отказалась, настояв на том, что она в состоянии пойти и поговорить со своей собственной матерью. Это ведь не что-то страшное, верно? Не приговор идёт себе подписывать. Всё время, что она шла до кабинета, прокручивала в голове, что сказать, как это преподнести, сколько осталось шагов…

Кали сидела за своим массивным столом, расслабленно закинув обе руки на подлокотники, а одну ногу на другую — воистину королева на своём троне. Хотелось бы сказать, что недоставало золота, но его хватало на самой Кали: серьги, несколько браслетов, кольцо с цепочкой в носу, многочисленные перстни с разноцветными камнями, дорогущее колье. Её ничуть не смущала одежда, в которой ходили все остальные, ведь миссис Агнихотри может себе позволить надеть каранишское сари и все свои любимые украшения. Кто ей запретит?

Кабинет пропитался её властностью. Когда Сара приоткрыла дверь, будто разведывая обстановку, заглядывая в логово хищника, Кали оторвала взгляд от собственных документов, не имеющих ничего общего с Царской академией. Она с неподдельным интересом наблюдала, как Сара изо всех сил держит осанку и вежливую улыбку, стараясь без мельтешения пройти до гостевого кресла и как можно грациознее опуститься в него. Вот только опытный взгляд всё равно видел нервозность в малейших жестах: подрагивающие ресницы, тихое глотание, быстро морщащийся нос.

— Полагаю, тебе есть что мне рассказать. За время нашего отсутствия здесь произошла череда любопытнейших событий, к которым ты имеешь непосредственное отношение.

— Да, Ночь ритуалов прошла не совсем так, как планировалось, — только и смогла сказать Сара, тщательно следя за тем, чтобы голос был ровным.

— Произошедшее с тенокским мальчиком печально, однако меня куда больше волнует то, что сделала ты.

Разумеется, ей обо всём рассказал Шалтиэль. Сара постучала пальцами по подлокотнику кресла, мысленно подбирая наилучшие слова, потому что та речь, которую она придумала, пока шла сюда, напрочь вылетела из головы.

— Могу с уверенностью сказать, что благодаря мне исход у данной ситуации, насколько это было возможно, удачный.

— О, я знаю. Всю душу вложила в спасение мальчика. Как это благородно.

Она сказала «мальчика» в единственном числе. Значит, речь точно не про Уица. Дело плохо.

— Показала блестящие знания ритуалистики.

— И плетения фенечек, — не отказала себе в усмешке Кали.

Фенечек?! Да знала бы она, насколько красивым получился этот оберег! Его пришлось трижды переделывать, чтобы получить желаемый результат!

Самообладание Сары посыпалось. Она поджала губы и начала активнее стучать пальцами, не выдержав на себе испытывающий взгляд госпожи Агнихотри.

— Мне поведали множество интересного. Расскажешь сама, что заставило тебя провести кровавый ритуал в заведомо отравленном месте, или мне озвучить это вместо тебя?

Самыми опасными считались практики, в ходе которых сущность обнажалась, то есть проливалась кровь. И их ни в коем случае нельзя проводить там, где большое скопление злой энергии, потому как слишком высоки риски нацеплять духов, проклятий и прочего. Наиболее опасны те ритуалы, для которых используются специальные клинки, ведь они ранят не тело, а саму душу, делая её уязвимый в даже, на первый взгляд, совершенно чистых и безопасных местах. Именно поэтому те, кто стал жертвой на алтаре, долго не проживут, даже если каким-то образом смогут сохранить свою жизнь: даже если вся энергия не вытечет, они сойдут с ума или сгинут от чего-то нечистого.

Открываться в своих чувствах Сара не собиралась, но и юлить было бессмысленно. Поэтому она неопределённо повела плечами и решила резко сменить тему на одну из тех, которая её интересовала:

— Спасала своего жениха. Для брачного ритуала он нужен живым.

Неслыханная дерзость.

Кали приподняла одну бровь, хотя удивлённой не выглядела.