Запретная поэзия

Глава 23. Серпентин

Во время каникул официальных занятий не проводилось, но ближе к балу большинство преподавателей возвращалось в Академию. Начинались уроки с наставниками и дополнительные, о которых можно было договориться лично. Становилось всё многолюднее, царило немного печальное настроение: никому не нравилось, что выходные дни так быстро подходят к концу — осталось меньше недели, и придётся вернуться за парты до самого лета.

Саре нравилось ходить на дополнительные к Морене на верховую езду. И даже не столько потому, что желала совершенствовать свои навыки управления лошадью, а потому что ей нравилось проводить с ней время. Напоминало о тех немногочисленных днях, когда в её жизни был кто-то, кроме мертвецов.

— Ты сегодня очень рассеянная, — подметила Морена.

Ведя лошадь в поводу после тренировки, Сара изобразила улыбку и помотала головой:

— До самой ночи учила алхимию.

— Хоть бы назвала другой предмет. Я ведь знаю, что с ней у тебя всё отлично.

Она пожала плечами, не слишком желая рассказывать о последнем разговоре с матерью. Поняв, что ничего не услышит, Морена вздохнула:

— Я уже в курсе. Кали рассказала мне, насколько у неё обнаглевший отпрыск, не оправдывающий ни одну надежду.

— Я не хочу жаловаться. Это всё моя вина.

— Но тебе совершенно не стыдно.

Сара улыбнулась уголками губ, не поднимая глаз:

— Совершенно.

— Я понимаю тебя, Сара. Перед арахиянами бывает сложно устоять.

Их отношения с Амоном начались ещё на последнем курсе во время учёбы. Вернее, это была лишь небольшая интрижка, несколько случайных связей в самом конце выпускного года, после чего жизнь развела их в совершенно разных направлениях. Они оба заключили браки, обзавелись детьми, а затем вновь встретились на каком-то международном съезде в Тенебрисе. Этот же город и свёл их вместе окончательно, когда Морена отправилась преподавать в наказание за свершённое преступление, а Амон уехал сюда добровольно.

Как рассказывали Лилит и Доминик, мама навещала их нечасто, но отца было в их детстве настолько много, что недостатка родительского внимания совсем не ощущалось. Потом, в более старшем возрасте, когда Амон уехал в Тенебрис, стало так много учёбы, что писем от родителей было вполне достаточно, чтобы не успеть заскучать. Они проводили вместе праздники, приезжали в гости, а сейчас, когда воссоединились, и вовсе выглядели самой счастливой семьёй, пусть и неофициальной.

От супруги у Амона родился сын Хонсу, оставшийся в Арахияне. Отношения с женой у него крайне натянутые по каким-то своим причинам, из-за чего Хонсу не желает поддерживать какие бы то ни было отношения с отцом. Сейчас он примерно ровесник Монро и строит военную карьеру где-то на южных границах Арахияна.

— Ты хотела бы осудить меня, но не осуждаешь? — спросила Сара.

— Не хотела бы. Разве грешно любить? А ожидания окружающих людей, даже собственных родителей, — это только их ожидания. Я давно говорила Кали, что на роль наследницы ты не подходишь, но она не слушает. Ты не плохая, но стержня правителя в тебе нет. Совсем.

— Я знаю. Мне бы хотелось заниматься другим. Может быть, переводами? Или юриспруденцией. Здесь, в Тенебрисе. Работать с людьми разных национальностей, заниматься торговыми контрактами.

— И стать женой очаровательного сына Осириса.

Сара неловко улыбнулась и мысленно поблагодарила Лалит, ткнувшую её слюнявым носом в плечо и тем самым отвлёкшую внимание на себя.

— Я думаю, это не плохо. Но тебе стоит понимать, что, если ты не играешь по правилам, которые устанавливает семья, ты перестаёшь быть её частью. Это будет непросто и больно. Даже не предполагаю, что сделает Кали, если ты предашь её. И я помогать тебе не стану. Мы в хороших отношениях, Сара, но дружба мне важнее.

— Я понимаю, — ответила она, протягивая лошади-попрошайке кубик сахара на ладони.

Что-либо менять в жизни страшно. И даже в самом тёмном углу сидеть легко, если ты к нему привык. Однако, если не набраться смелости, то и к лучшему ничего не изменится. Так живёт большинство людей: просто плывут по течению и не видят смысла грести против него, считая это бессмысленным занятием. Это не плохо и не хорошо, всего лишь правда. Сара бы тоже училась, выпустилась, подчинилась… Но почему-то ей не хотелось. Что-то внутри желало большего — свободы, справедливости.

Чтобы больше не разговаривать о ней самой, Сара перевела тему:

— Я довольно часто вижу Монро в компании Рене. Кажется, между ними что-то есть.

— О, я в курсе. Он ухаживает за ней, дарит подарки. И мне нравится его выбор, Рене прекрасная девушка. Может быть, немножко самовлюблённая и чересчур откровенно себя подаёт, но разве это недостаток? Я такая же.

— А за Лилит увязался Эрос. Бегает за ней, как собачонка, виляет хвостом и из кожи вон лезет, чтобы привлечь внимание.

— У него предостаточно секретов, но этот парень мне определённо нравится. А вот Амону нет, он каждый вечер бьёт себя кулаком в грудь, что не отдаст дочку этому разгильдяю и оторвёт ему всё самое необходимое, если хотя бы кончиком пальца её коснётся. Не верит ему, считает слишком легкомысленным и боится, что он разобьёт Лилит сердце.

— Неспроста боится. Я бы на месте господина Эхнатона тоже волновалась. Вокруг Эроса всегда так много девушек, и, честно скажу, их вниманием он не брезгает.

— Вокруг меня тоже всегда предостаточно мужчин. И что с того? Я ни разу даже не думала о том, чтобы лечь под бочок кому-либо, кроме Амона.

Её привычка судить всех по себе забавляла и умиляла одновременно. Морена всегда была настолько зациклена на своём собственном «Я», что и мысли не допускала о том, чтобы не пропускать всех окружающих через сравнение (и обычно оно было далеко не в пользу сравниваемых, ведь кто вообще может сравниться с ней?).

— Думаю, ты права. К тому же, Доминик точно не даст Лилит в обиду. Он носится с ней, как курочка-наседка за цыплёнком.

— У мужчин в моей семье это наследственное. За мной точно так же носился отец. А Лилит просто с детства проводит почти всё время с братом, вот он и не заметил, как взял на себя роль «попечителя».