Запретная поэзия

Глава 24. Ягодный принц

Последний выходной день перед балом нужно было провести так, чтобы не жалеть об упущенных каникулах. И, к счастью Авена, ему не пришлось ломать над этим голову — Гор всё решил за них обоих.

Они ехали на лошадях по Тенебрису уже больше часа, дорогие торговые улицы закончились, кругом стояли роскошные особняки местных богачей.

— Ты скажешь наконец, куда мы направляемся?

Гор развёл руки в стороны. Его конь шёл впереди, и Авен не видел лица брата, но был готов поклясться, что тот широченно улыбается.

— Не отпускай повод. Напомню, у тебя лошадь пугливая.

— Пф-ф, он уже не такой! Растёт. Не просто ведь мы ноги топчем на манеже.

— Ну, конечно.

В детстве Гор часто вылетал из седла и что-нибудь себе ломал. На его удачу, он родился сыном талантливейшей целительницы, и только благодаря матери смог дотянуть до сознательного возраста. И даже в её отсутствие лезет на своего пугливого жеребца и периодически падает с него, но теперь, по крайней мере, начал носить защитный шлем и группироваться.

Мерин под Авеном мотнул головой, почти шлёпая себя ушами, и вытянул шею вперёд. Такие размеренные шаговые прогулки нравились ему куда больше выездковых тренировок. Расслабленный повод почти полностью провис, давая коню свободу, а тот только и рад плестись, думая об оставшемся в деннике сене.

Хозяин же размышлял отнюдь не о еде, а о вчерашнем разговоре с не-своей-невестой.

Они встретились в танцевальном зале, что уже было странно, учитывая, что Сара не давала о себе знать на протяжение двух дней. И это раздражало. Объявилась и пригласила на танец, как ни в чём не бывало! При виде письма, которое даже передала служанка, ему хотелось смять бумагу и кинуть в лицо освободившемуся из лазарета Уицу, но, увидев красный нос соседа, пожалел его.

Когда Сара объяснила причину своего поведения, злость в крови закипела только больше.

— Какое право эта старая ведьма имеет решать за тебя?!

— Ау! Ты наступил мне на ногу!

Напряжённым непреступным взглядом он смотрел в открытые глаза Сары. Видел, скольких усилий ей стоило сдержать влагу, застывшую прозрачным стеклом, но не мог смягчиться. Хотел бы прижать к себе, утешить, но не имел на это права. Его рука крепко, но не сдавливая, обхватывала тонкую талию. Их движения были плавны, но в каждом шаге скользила скрытая борьба — Авен вёл, но сдержанно, пытаясь не выплеснуть ярость наружу, быть собранным, не поддаваться чувствам. Именно этому его учило высшее общество.

— Она забрала твоё кольцо.

— Я верну его. Не знаю как, но…

Она оборвалась на полуслове, потому что не знала ответа. Не представляла, что ответить, и язык сам заплетался, вот-вот готовый выдать жалкий всхлип, который нельзя себе позволять.

Авен рваным движением притянул Сару к себе на повороте, почти касаясь лбом её, глаза горели внутренней пламенной бурей, но прикосновения оставались контролируемыми, отточенными долгими часами в этом зале. Она ответила мягкостью, но в её движениях звучала тревога и попытка найти понимание. В одно мгновение Авен слегка толкнул её локтем в бок, не причиняя боли, но выдавая недовольство, затем резко отпустил руку и сделал широкий шаг назад, позволяя ей на доли секунды отдалиться.

И дело было отнюдь не в кольце. Плевать на золото и камни, они не имели никакого значения. Тот адуляр стал символом, надеждой, их любовью, что не нуждается в одобрении или подтверждении. Но Сара отдала его, и даже не стала юлить — признала, как есть.

— Прошу, прости меня. Я обязательно смогу противостоять матери. Мы будем вместе, я обещаю. Её злость не стоит ни гроша.

Она шептала, сбиваясь и почти задыхаясь, покорно подчиняясь его рукам и надеясь раствориться в недолгом танце. И эта почти мольба била Авена раскалённой плетью, обжигая чувством стыда. За что он злится на неё? За страх? За слабость?

Сегодня, почти перед самым балом, этот зал заполнился не одной парой, а за роялем сидел пианист, компанию ему составил немолодой саксофонист — красивый дуэт. Танец был настоящим, живым, как на истинном балу: скрывающий горечь за красивой маской.

Каждый поворот и наклон наполнились теми словами, что не получалось произнести, неотъемлемой связью, которая держала вместе, несмотря ни на что.

Все люди были так увлечены с собой, что и не думали отвлекаться на кружащую по соседству пару. И пусть это было рискованно, они позволили себе мимолётное, такое лёгкое и чувственное прикосновение губ — непозволительная дерзость, абсолютная невоспитанность. Жадные мужские руки, впиваясь в спину, почти делали больно, будто бы обещая схватить и унести подальше от всех фальшивых лиц и жестоких игр.

— Прости меня ты, Сара. Я обещал, что буду рядом.

— Скажи, что не оставишь меня, — выдыхая воздух, прошептала она в ответ.

— Не оставлю. Не позволю глупым правилам встать между нами.

Авен не был уверен, что сдержит обещание. Так хотел быть достойным её, стать тем самым спасителем, но мог ли? Хватит ли у него сил в самом деле бросить вызов злу?

Плевать. Он пообещал.

— Мы почти приехали, — радостно объявил Гор, выбивая из потока свежих воспоминаний.

Наконец взгляду представилось то, зачем они ехали в такую даль с утра пораньше, рискуя не успеть вернуться до разрешённого времени и огрести от администрации.

За высокими оградами и величественными воротами роскошного района, где стояли не первое десятилетие шикарные особняки с мраморными фасадами и ухоженными садами, раскинулось просторное поле для какой-то местной игры, название которой Авен точно где-то слышал; оно крутилось в голове, но уцепиться не получалось. Очищенный от снега газон, безупречно ровный и тщательно подстриженный, контрастировал с окружающей архитектурой, каменными статуями и напускным богатством. По периметру поля стояли прочные белые линии, чётко обозначающие границы и зоны игры, а на каждом конце возвышались массивные стойки ворот, блестящие на солнце. Вокруг поля — аккуратно подстриженные кустарники и редкие деревья.