Запретная поэзия

Глава 26. Бал лицемерия и остроумия

Студенты балы в Академии любили. Как правило, это были первые выходы в свет, которые позволялись молодёжи, и готовились к ним с особой тщательностью, чтобы заявить о себе достойно, ведь первое впечатление — самое важное.

Совсем скоро все украшения снимут и уберут в тёмные хозяйственные помещения, но пока ещё была возможность насладиться таинственной атмосферой минувшей Ночи ритуалов, оставившей после себя лишь больше вопросов.

Авен, одетый к празднику, сидел за своим столом, судорожно заканчивая работу над приготовленным для его леди подарком. Пыль осела на идеально вычищенной и выглаженной слугами одежде, за что Морена наверняка сделает замечание.

Тёмно-красный сюртук с серебристой отделкой подчёркивал плечи, а чёрные брюки и начищенные туфли придавали образу непривычную собранность. На груди блеснула в свете тусклой зачарованной лампы брошь в форме розы. Волосы, всегда распущенные и небрежно лежащие на плечах, были собраны в высокий хвост и перевязаны лентой. В целом — ничего вычурного, но всё на нём сидело безупречно — ежедневная физическая нагрузка на все группы мышц дала свои плоды.

— Э-эй, ты там весь бал просидишь, — насмешливо сказал Уиц, прямо в обуви валясь на своей кровати.

К этому времени он успел полностью оправиться, хотя медсестра всё ещё тщательно следила за тем, чтобы мальчишка не бегал в тренажёрный или фехтовальный зал, что неимоверно раздражало. На груди Уица лежала его маленькая Дрянь, после долгой разлуки не желающая отпускать хозяина от себя.

Обычно Уиц одевался как истинный разгильдяй, но сегодня надел утончённый и одновременно с тем дерзкий наряд, смешавший в себе тенокский колорит и изящество Тенебриса: чёрный приталенный фрак с вышивкой золотыми нитями по лацканам и манжетам, напоминающей узоры на мариачи-костюмах.

— Я почти закончил. Зачем ты вообще меня ждёшь? У тебя есть партнёрша.

— Хочу увидеть, что за побрякушку ты в этот раз делаешь даже не для своей мадам.

Авен фыркнул, высоко задрав нос. Иногда (очень часто) ему хотелось кинуть в соседа чем-нибудь потяжелее, но тогда долгожданной дуэли между ними точно было бы не миновать.

— Она моя. Плевать, что там госпожа Завышенное Самомнение считает.

— А милая леди с тобой согласна?

— Да. Так что заткни свою пасть и иди смотри, если так уж хочется.

Преодолев свою лень и возмущённый рык собаки, Уиц подошёл ближе и наклонился к столу.

В руках Авена было свежеотполированное колье — тонкая, изящная работа. Центральным элементом служила подвеска в форме пылающего сердца, но не такое, какое принято дарить любовницам: сердце было стилизовано, словно языки пламени, сплетённые из золота и красной эмали, с тончайшими линиями. В центре — капля граната, глубокого, почти винного оттенка, сияющая изнутри. Цепочка была выполнена из чередующихся звеньев розового и чёрного золота. На замке — крошечная гравировка: «Драгоценная госпожа».

Вдоволь повертев украшения и облапав его, Уиц подытожил:

— Как сахарно.

— После твоих потных рук мне придётся протереть его ещё раз.

— Авен, твоя ревность не знает границ. Думаешь, через побрякушку я могу «коснуться» её?

Об этом он даже не задумывался, но живо всплывшая в голове картина неприятно кольнула в области груди. Авен замотал головой, прогоняя от себя эти чувства, и пихнул Уица ладонью в плохо побритое лицо.

— Брысь отсюда. Ты вот что подаришь своей ненаглядной?

— Если бы Ада тебя слышала, ты бы уже выпиливал себе зубные протезы.

— Я знаю, — хмыкнул Авен. — Но её здесь нет, так что можешь не стесняться. Или и в этот раз нарушишь правила этикета, и оставишь даму без подарка?

— Я же не совсем кретин, как бы ты там ни думал! Я подарю ей… эм… Авен, у тебя, случайно, не завалялось какое-нибудь колечко?

Сдерживая смех, Авен спрятал ядовитую улыбку в кулаке и открыл ящик стола. В нём царил настоящий творческий беспорядок: камешки в коробочках, какие-то непонятные осколки, обломки металлов… и отданные ему когда-то украшения для переплавки.

Едва заприметив что-то блестящее и, очевидно, ненужное, Уиц выудил симпатичный браслетик, состоящий из самых обычных золотых звеньев, даже без камешков.

— Вот! Отлично! Это я ей и подарю. Думаю, подойдёт.

— Вообще-то, Ада ненавидит золото.

— Как девушка может не любить золото?

— Она похожа на нормальную девушку? Ладно, не в этом суть. Ей нравится серебро. И если бы ты попросил меня сделать украшение пару недель назад, я бы успел.

— Ты бы вытянул из меня все деньги!

— Всего лишь заставил бы приносить мне глинтвейн из столовой ежедневно. И иногда где-нибудь гулять по ночам.

— Фу, я не хочу представлять, как вы тут сдвигаете наши кровати и…

— Не все такие озабоченные, как ты.

Показательно обидевшись, Уиц фыркнул и скрестил руки на груди. Правда, дулся недолго — быстро переключился на поиски чего-нибудь ещё стоящего в ящике. Почти сразу отыскал там кольцо с непонятным зелёным камнем, сделанное из светлого металла.

— Вот это заберу.

— Это белое золото и змеевик.

— Да плевать! Готов поставить свою ногу, что Ада тоже «ни скарабея» в этом не понимает!

Авен рассмеялся и повержено пожал плечами:

— В этом ты точно прав. Ладно, забирай. Но времени подогнать размер у нас точно нет, так что тебе остаётся надеяться и верить.

— В любом случае, это просто формальность. Пойдём уже.

В комнате девушек мог бы быть беспорядок, но они обе не слишком переживали перед «первым выходом в свет», увлечённые совсем другими мыслями. Правда, Сара всё-таки уговорила Аду сделать причёску и макияж: собрала ей что-то со своими шпильками, как умела, выделила глаза и подкрасила губы.

— Я похожа на проститутку, — недовольно сказала Ада, глядя в зеркало.

Сара хитро улыбнулась, положив обе руки на её плечи:

— Значит, я тоже выгляжу как проститутка? На тебе сейчас мои повседневные причёска и макияж.