Запретная поэзия

Глава 30. Настоящий воин

— Поднимай свою башку, триклятый!

Авен уснул на столе, устроившись щекой на бумаге и положив руки перед собой. Уиц бегал вокруг, шумя, кидая вещи по комнате, запинаясь об собак. Нехотя открыв глаза, Авен вяло глянул на то, как очередной грязный носок летит куда-то в неясном направлении, и пробормотал:

— Надеюсь, у тебя есть достаточно веские основания, чтобы тревожить мой сон. Потому что я не считаю уважительной причиной для этого даже пары.

— Ага, посмеёмся на зачёте по магии! А вообще-то, тебе записку от Сета притащили. И я уже полчаса тут выплясываю, пытаясь тебя разбудить.

С отцом Авен виделся нечасто, и его это более, чем устраивало. Даже на занятиях по фехтованию выносить его было непросто, а уж если бы пришлось встречаться чаще… И хотя общаться с ним было проще, чем с матерью, на пять писем которой Авен отвечал одним, всё-таки старался свести встречи к возможному минимуму.

Сет тоже не слишком тянулся общаться с сыном. Никогда не отказывал в разговоре или дополнительных занятиях, но и не настаивал — у него было слишком много работы, да и, говоря честно, Ада интересовала его куда больше, потому как обладала силой войны, как и он сам.

— У тебя на морде чернила, — подметил Уиц, кидая свой носок в лицо соседу.

— Больной гад! — воскликнул Авен, не успев увернуться из-за заторможенной после сна (ещё и в неудобной позе) реакции. — Когда ты уже слугам отдашь своё вонючее бельё?!

На самом деле, Уиц теперь не так раздражал, как в самом начале года. И Дрянь его казалась не таким уж и монстром — зуб кривой, от лая перепонки лопаются, но в целом ничего такое существо.

Взяв из ящика платок, Авен попытался оттереть то, что плотно впиталось в кожу. Он успел забыть, на чём уснул. И это было… что это вообще было? Уже и не разобрать. С таким отношением к учёбе о стипендии можно было забыть — но ничего, писать объяснительные проще, чем посещать занятия. Он уже зарабатывает своим трудом! Правда, тратит всё до последней монеты на уроки у Мейснера.

Разворачивая послание от отца, он ожидал увидеть что-то гневное (хотя размашистым и резким почерком Сета даже любовное стихотворение будет написано «гневно»), однако там оказалась простая просьба помочь с делами в конюшне и поговорить.

— Что, будут тебе уши драть? — усмехнулся Уиц, наконец найдя в своих завалах чистые носки.

— А ты так жаждешь посмотреть на меня без ушей? Ну и фантазия у тебя, Уиц. Извращенец.

Он фыркнул в ответ:

— Просто меня раздражает, что ты так спокойно не ходишь на все эти занудные лекции, а я почему-то должен!

— Потому что если ты не будешь учиться, то где-нибудь скуришься.

Уиц повёл носом, ничего не ответив. Была в этих словах и доля правды. Несмотря на запреты, в курительные салоны Тенебиса он уже успел сунуться пару раз… правда, это было до купания в прохладной ноябрьской водичке. С тех пор о всякой дряни он даже не думает, а поглощение «ягодок» уже не кажется просто весёлым расслаблением.

— Посмотрим ещё, кто карьерных вершин достигнет, рисовака.

Конюшни встретили приятным ароматом сена и заваривающихся к ужину овсяных каш и отрубей. Зимой лошади гуляли меньше, чем в тёплое время года, и возвращались в свои денники уже к шести часам, так что запахи еды сопровождались ржанием, стучанием копыт и нетерпеливым фырканьем.

Лошадей и верховую езду, как правило, любили все. В Академии это считалось неким островком уюта и спокойствия, и не зря — говорили, что эти животные могут даже исцелять серьёзные болезни. Раньше Авен не верил, но в последнее время на многое успел пересмотреть взгляды.

Конюхи бегали туда-сюда, разнося вёдра с едой и ругаясь на тех, кто мешался под ногами, невзирая на титулы. Кто-то седлал лошадей, готовясь к вечерним тренировкам, а кто-то — наоборот рассёдлывался, чтобы наконец пойти отдыхать.

Первым делом Авен подошёл к Шакиру и угостил сухариком, который взял из большого мешка, лежащего у самого входа в конюшню. В столовой остатки хлеба никогда не выкидывали, а сушили и отдавали копытным, так что лакомств всегда хватало.

В конце длинного прохода, на цепях-развязках стоял высокий конь. Разнообразие пород лошадей, содержащихся при Царской академии, впечатляло всех, кто приезжал из дальних стран, где разводили только каких-то определённых — например, в Арахияне крайне сложно найти кого-то, кроме амиранских чистокровных; а ростом они очень небольшие, из-за чего копытные великаны в каком-то смысле одна из достопримечательностей, на которую притом очень сложно налюбоваться.

Сет стоял, нагнувшись к лошадиной ноге, которую держал в одной руке, а второй выпиливал копытный рог.

Расчистка копыт лошадей — одна из многочисленных процедур ухода, проводящаяся с помощью набора инструментов. В ходе расчистки копыто очищается от грязи, а также выравнивается по всей поверхности, обеспечивая баланс нагрузки для лошади. При этом животное не испытывает никаких болевых ощущений, зато после, если процедура проведена грамотно, чувствует себя лучше.

Занимаются расчисткой специально обученные люди — ковали. Однако Сет всегда верил, что лучше него самого с его питомцами никто не справится, и предпочитал работать сам, пусть сложно и «не по статусу». И к тому же старался приучать своих учеников, но те, как правило, предпочитали заплатить деньги мастеру.

Сет был одет в совсем лёгкую для этого времени года одежду — рубашку с закатанными рукавами и какие-то невнятные штаны-балахоны, уделанные в слюнях, кашах, грязи и шерсти. Он мало чем отличался от простых конюхов, разве что более громким и рычащим голосом и внушительным ростом.

— Привет, отец. Я тебя отвлекаю?

Конь тут же заинтересовался подошедшим человеком и с полными голода и несчастий глазами вытянул шею вперёд, намекая на сухарик, ждущий своего часа в кармане. Авен почесал его между ушей и рассмеялся, качая головой:

— Ты ещё не заслужил, дружок. Поешь, когда закончишь расчищаться. Вижу, миска уже ждёт тебя.