Запретная поэзия

Глава 31. Чего не знают призраки?

Сушумна — один из отвратительнейших миров, которые не любили даже другие властители загробных. А всё потому, что в нём скопилось слишком много измученных и озлобленных душ. Впрочем, именно благодаря этому там нашлось место для неупокоенных призраков.

Идя по подобию «города», Сара даже не старалась вглядываться в искажённые лица: многие из них были до крайней степени изуродованы, а кто-то почти полностью «стёрся», готовый к перерождению — но всё это были те, кто находился здесь давно.

— Малек? — тихо позвала одного из своих подопечных Сара.

Из ниоткуда возникла уже знакомая фигура. Теперь его лицо отображало лишь бесконечное спокойствие и благодарность, он больше не терзал себя и не гнил замертво.

— Моя госпожа, — дух изобразил приветственный поклон, — чем могу отплатить за Вашу доброту?

— Здравствуй. Расскажи, как ты здесь устроился? Как твоё самочувствие?

Возможно, для мёртвого это были странные вопросы, но Малек охотно ответил:

— Превосходно. Мне так легко. И моим друзьям тоже.

— Твоим друзьям? Тоже похороненным на том кладбище?

— Нам всем стало лучше.

Загробный мир — это редко нарушаемая тишина, пробирающая до костей. Морозное дыхание смерти, чувствующееся от ушей до самых кончиков пальцев. Сожаления и боль или, наоборот, долгожданный покой.

Сара всегда боялась находящегося в её мире «города», старалась не соваться туда. Её пугала одна лишь мысль о том, что все они — мертвецы, притом в большинстве случаев погибшие не своей смертью. Самые «юные» пытались цепляться за госпожу, стенали и молили о помощи, а она не могла ничего им ответить, потому как Сушумна — конечная остановка, на которой даже её хозяйка становится бессильной.

— Ты прав, мне нужна твоя помощь. Расскажи о кладбище, на котором вы все захоронены.

— Кладбище… Оно старое. И страшное. На нём не хоронили самоубийц.

— Насколько я понимаю, там покоятся и бедные, и богатые?

— Да. Различны лишь надгробия. Но кому вообще в нашем положении есть до этого дело?

Саара равнодушно пожала плечами и продолжила, обрадованная тем, с какой охотой мертвец пошёл на контакт:

— А склепы?

— Местные бароны их себе строили. И старались не ставить рядом, чтобы не терялись среди таких же… построек.

— Значит, бароны? Может быть, были какие-то колдуньи?

— Может, и были. Я не знаю. Конечно, нас с детства пугали всякими бабками-ведьмами, но я точно не знаю, что из этого правда.

— Сколько всего склепов на этом кладбище?

— Не слишком много. Может быть, шесть фамильных. Но кладбище большое.

И с какого прикажете начать?!

— А к какому-нибудь из них приходили живые?

Малек задумался, прежде чем ответить, и обречённо помотал головой:

— Не помню такого. Может быть, не приходили только к тем, возле которых бродил я?

— Ты мог бы спросить у своих друзей?

— Конечно, госпожа.

Сара осталась одна посреди города мёртвых. Плотный воздух неприятно наполнял лёгкие, ощущался практически «никак». Уже и забылось, что большую часть жизни Сара провела здесь, в этой тишине, ставшей причиной для того, чтобы научиться играть на фортепиано — до безумия хотелось услышать хотя бы что-то.

Неласковые тени плелись возле ног, до слуха доносилось невнятное бормотание сразу на нескольких каранишских диалектах, смешавшись в одну кошмарную песню.

К счастью, Малек вернулся быстро, с ещё более низким поклоном, чем в первый раз. Появлялся ли у мертвецов трепет к «хозяевам» или это было лишь уважение и благодарность за то, что Сара для него сделала?

— Моя госпожа, склеп на северо-западе периодически посещают женщины, обычно поздно ночью или рано утром. Он принадлежит княгине Серпентини. Говорят, она приехала в наши края из Вальтории, это произошло задолго до моего рождения. Она была вдовой, с маленькой дочерью на руках. Денег было достаточно, и княгиня построила красивый особняк, который впоследствии унесли пожары. В нём также покоятся дочь и внучка Серпетини. От кого были дети — никто не знает. Это всё, что мы можем рассказать.

Сомнений не было, речь о предках Сары — тех самых женщинах, которые впоследствии по каким-то причинам бежали далеко на восток, в Караниш — быть может, спасались от инквизиции или «открывали для себя новые горизонты». А теперь Кали снова здесь, на земле, где захоронены предыдущие представительницы «Змеиных ведьм». И согласилась преподавать в Академии она, очевидно, тоже по этой причине.

— Сердечное тебе спасибо, Малек. Если я смогу тебя чем-то отблагодарить…

— Вы уже сделали достаточно, моя госпожа. Был рад услужить.

Возвращение в мир живых всегда было приятным. Даже если в нём ждали тайны убийств принцев, гнев матери и куча невыученного материала. Единственное, что радовало, — это любопытствующие глаза Ады, жаждущие рассказа о разговоре с умершими крестьянами когда-то существовавших в окрестностях Тенебриса деревень.

Поход на кладбище не заставил себя долго ждать. Взяв с собой собак и компас, а также пару парней, на всякий случай, они отправились раскрывать тайны усопших ведьм.

Оказалось, что северо-западная часть кладбища — самая старая. Она раскинулась на склоне холма, из-под глубокого снега с трудом выглядывали разбитые надгробия. Сумерки сгущались, и последние лучи наконец показавшего себя впервые за долгие недели солнца тускло отражались в ледяных кристаллах на треснувших плитах. Могилы заросли спутанной травой и колючими кустами, снег слипался с грязью, образуя чёрные пятна. Ветер скрипел, раскачивая покосившиеся деревянные кресты.

— Да-а, не так я себе представлял парное свидание, — скверно сказал Уиц, разочарованно оглядываясь по сторонам.

Вдруг послышался хруст — он наступил на застывшую ветку, скрытую под снегом. В темноте мелькнул силуэт — оказалось, что это была старая ворона, взлетевшая с заброшенной могилы. Сердце забилось чаще, но напряжение быстро рассеялось, когда стало ясно: никакой призрак не появится.