Запретная поэзия

Глава 37. Трагикомедия

День суда был хмурым. Расписание в Академии претерпело некоторые изменения из-за проблем с некоторыми преподавателями, но вместо пар задали тонну материала на самостоятельное изучение — по оккультизму так вообще будет до конца учебного года, пока не смогут отыскать нового профессора.

Здание суда города Тенебрис возвышалось на главной площади, его массивные контуры выделялись на фоне пасмурного неба. Фасад, выполненный из тёмного камня, казался почти чёрным в тусклом свете, словно впитывая в себя всю окружающую серость. Высокие колонны, строгие и без излишеств, поддерживали массивный фронтон, на котором были золотые символы справедливости и власти. Большие окна с толстым стеклом отражали мрачное небо, не пропуская внутрь ни капли тепла. Здание выглядело непоколебимым, выражая строгую власть закона в сердце международной столицы.

Сегодня возле него столпилось много гвардейцев разных стран, лошадей и одетых в сдержанные костюмы людей.

Сара стояла возле входа, задрав голову и словно сомневаясь сделать шаг туда, откуда больше никогда не будет пути назад. Она была в числе главных свидетелей вместе с Эросом, а потому старалась держаться возле него.

Эрос привычно улыбался, но его нервозность выдавало бесконечное поправление и без того идеально лежащих волос и пальто.

Вдалеке стоял богатый экипаж с каранишской символикой — это приехал Шива Агнихотри в компании других своих жён, которые наверняка так же будут давать свидетельские показания. Сара знала их имена, смутно помнила лица, но точно никогда не смогла бы их соотнести. Знала лишь, что каждая родила Шиве одного или нескольких детей — её многочисленных сестёр и братьев, в числе которых был и самый младший сын Кали — двенадцатилетний Яшва.

— Твой дядя там есть? — спросил Авен, оглядывая делегацию.

— Нет… Да… Не знаю. Может быть. Я находила в кабинете матери письмо, оно вполне могло быть адресовано ему, поэтому не удивлюсь, если он её сообщник, только в другом деле. У них неплохие отношения.

— А Морена? Она будет её сегодня защищать? — спросил Эрос, вновь перезавязывая галстук.

— Нет. Она целиком и полностью на нашей стороне.

— В таком случае… Удачи нам всем. Поставим наконец точку в этой трагикомедии.

— Почему трагикомедии? — вскинула брови Сара.

— Потому что всё это выглядит как один большой спектакль боли. Для ведьм все их зверства — лишь игра, комедия, но для всех остальных — трагедия.

— Интересная мысль.

— Я вообще интересный.

Авена уже даже не раздражала его манера общения. В последнее время он понял, что Эрос с Сарой действительно просто друзья, причём разделившие друг с другом даже больше, чем рассказали всем остальным.

Внутри здание сохраняло ощущение тяжести и строгости: коридоры широкие, стены отделаны тёмным мрамором с едва заметным рисунком, потолки высокие, украшенные простыми, но чёткими геометрическими узорами, от которых исходил приглушённый свет. Полы покрывали гладкие каменные плиты, отдающие холодом при каждом шаге. Воздух был сухим, с лёгким оттенком старой бумаги и полированной древесины. По стенам располагались таблички с указаниями и символами правосудия, а вдоль коридоров стояли массивные двери из тёмного дерева с бронзовыми ручками, ведущие в различные отделы суда.

Сара с горящими, полными энтузиазма, глазами оглядывалась по сторонам, вдыхая эту атмосферу и всё больше убеждаясь в своём стремлении к юриспруденции. Только вот её восторга никто не разделял.

Зал заседаний представлял собой просторное помещение с высокими окнами, затянутыми плотными шторами, приглушавшими свет. В центре зала возвышалась большая деревянная трибуна, за которую садился судья. Перед ней — длинный стол для адвокатов и представителей обвинения, а по обеим сторонам — ряды кресел для участников процесса и свидетелей. Стены зала были отделаны деревом, строгие линии которого подчёркивали серьёзность происходящего. Потолок был украшен простыми балками, а в углах — массивные канделябры.

Адвокатом со стороны истцов стала Маат Эхнатон — старшая дочь фараона Ра и, как её без лишней скромности описывали все знакомые, гениальный юрист, читающий международное законодательство вместо молитвы перед сном. Защищать же Кали вызвался угрюмый мужчина средних лет, которого Сара никогда раньше не видела, — Пакт Карпачи. Судя по его выражению лица, он прекрасно понимал, что это дело ему не выиграть никогда в жизни, но каждую заплаченную ему монету он отработает.

Судья, высокая и внушительная женщина в мантии, подняла голос, обращаясь к присутствующим:

— Объявляю дело о Кали Агнихотри открытым. Прошу стороны представить свои позиции.

Маат Эхнатон, встала и, не спуская взгляда с подсудимой, начала:

— Ваша честь, уважаемые коллеги, мы представляем интересы потерпевших. Обвиняемая предстаёт перед судом за убийство наследного принца Эльфирии Аполлона Раллиса, за многочисленные преступления против мирных жителей, за попытку покушения на жизнь принцессы Караниша Сарпати Агнихотри, а также использование запретной магии. Мы готовы представить неопровержимые доказательства и свидетельские показания, которые докажут вину подсудимой.

Пакт Карпачи, неспешно поднявшись, обратился к судье и присутствующим:

— Ваша честь, господа, моя подзащитная отрицает все обвинения. Она была втянута в сложные обстоятельства, которые требуют тщательного и беспристрастного рассмотрения. Мы намерены доказать, что обвинения основаны на предположениях и предвзятости. Прошу суд обеспечить справедливое рассмотрение дела.

Авен сжал крепе руку Сары, хотя у него самого уже скрипели зубы от той наглости, с которой слизняк в костюме заявил такое.

Сара тихо шепнула ему:

— Это его работа. Мерзкая, но он должен выполнять её так хорошо, как только возможно. Мать всё равно понесёт наказание.

Судья кивнула и обратилась к Кали Агнихотри:

— Подсудимая, Вы понимаете предъявленные Вам обвинения?

Кали, глядя прямо перед собой, ответила ровным голосом: