Запретная. Сердце на осколки

Глава 8

Это все равно был не конец. Очередная передышка, после которой Рита вернется с новым ножом. Но мне, в принципе, только она и нужна, я не ожидаю, что моя жизнь вдруг станет радужной.

А они продолжали смотреть на меня, узнавать по фотографии и слухам, доля сочувствующих и презрительных взглядом превысила уровень, когда я могла это выдержать без содрогания. Меня стало преследовать тошнотворное чувство, будто я иду абсолютно голая, а прохожие тыкают пальцами и обсуждают.

Я сжала в кармане купюру-подачку и поморщилась. Совершенно не знаю, что с ней делать, но и не хочу оставлять у себя. Это не помощь. Это нельзя так назвать. Благодетели хреновы.

Неспешно вышла из здания, найдя взглядом Пятерочку. Что-то сладкое должно поднять мое упавшее ниже плинтуса настроение. Или хотя бы не дать ему упасть еще ниже, чтобы я не оказалась раздавлена под обломками собственного достоинства.

В магазине было людно. Большое количество студентов сновало от хлебобулочных полок до напитков. Они бесились, толкались, поэтому я замедлила шаг в ожидании, когда час пик пройдет. Где-то еще минут пять, и они начнут торопиться, чтобы вовремя дойти до универа и успеть к паре. При универе есть свое кафе, но не всем оно по карману, в этом году, как я слышала, расширили список льготников, что означало еще больше людей, ходящих под крылом у мажоров.

Больше подлиз, больше неравенства. Яма ширится, раскидывая по разные стороны социальных слоев, сильных делая сильнее, а слабых…

Я подошла к полкам со сладким, в тупом ступоре уставившись на шоколадки. Я на какое-то время затыкала, поэтому к кассе подошла уже когда молодежи в магазине практически не было. Передо мной в очереди стояла только низенькая старушка. Ее продукты уже посчитали, и она стояла рылась в своей большой тряпичной сумке.

— Да где же он… неужели забыла дома, дурья голова? — причитала она, перебирая платочки, пакетики и другой хлам, — теперь столько идти обратно. Доченька, отложи мой пакетик, я за ним вернусь.

Кассирша раздраженно цокнула:

— Не по правилам, здесь есть скоро порт. Сейчас не купите, я отдам пакет, чтобы все разложили по местам.

Старушка растерянно захлопала и, кажется, расстроилась, понимая, что ей придется не просто идти до дома, но еще и заново собирать продукты. Мне ее стало жалко, и я прикусила щеку, понимая, что я становлюсь такой же, как они все. Ну нет. Нечего жалеть, если помогать не собираешься... А впрочем…

Я посмотрела сумму на циферблате и вытащила из кармана пятьсот рублей, старательно разгладив их и протянув кассиру.

— Это за ее продукты.

— Окей, — она равнодушно приняла их и принялась отсчитывать сдачу.

— Зачем вы, не нужно! — старушка всплеснула руками и замахала на меня, — у меня есть денежка, просто я забыла ее, она дома!

— Все уже. Берите, — я почувствовала, что у меня горят щеки, — не могу же я теперь деньги из кассы забрать обратно.

— Так тебе верну, доченька, если со мной до дома пройдешь! — она хотела взять меня за рукав, но я отошла на пару шагов в сторону.

— Не нужно… и я вообще-то тороплюсь.

Я обогнула ее и поспешила на выход. Кем я буду, если пойду с ней деньги забирать? Ну уж нет, лучше сбежать по-быстрому.

— Господь тебя отблагодарит! — прилетело мне в спину на выходе, — такая молодая, а добрая душа…

Прохладный воздух улицы остудил щеки, и я пошла прочь от магазина, чтобы случайно снова с ней не пересечься. Не хотелось искать новые отговорки, чтобы не принимать благодарность. Быстро нажала на кнопку пешеходного перехода и на зеленом перебежала дорогу, понимая, что сделала что-то правильное.

Заходись в универ не стала, села на одну из лавочек в тени, где обычно собираются всякие компании и курильщики. И только тогда, похлопав себя по карманам, поняла.

Я так и не купила чертову шоколадку.

Возвращаться в магазин уже не хотелось, и я уставилась в небо, понимая, что из меня вот-вот вырвется нервный, истеричный смех. Не из-за самого сладкого, просто это было последней каплей.

— У самой денег нет, зато другим оплачиваешь.

Голос ударил сбоку, и я скосила взгляд. Ненадолго прикрыв глаза, вернулась голову в нормальное положение и медленно повернулась, на ходу теряя эмоции и закрываясь.

Темнов стоял, засунув руки в общий карман худака и просто смотрел на меня. Тоже без особых эмоций. С тем же безразличием он сейчас и произнес эту фразу.

Я вскинула бровь:

— Пришел поглумиться?

Откуда он взялся? Видел все?

— Его Величество ходит по обычным магазинам? — тут же перебила собственный вопрос, пытаясь подтвердить свои догадки. Собственный голос не дрожал, это радует.

— За водой заходил, — ответил только на то, что было ему удобно.

— Молодец, иди дальше.

Нахмурился. Губы слегка искривились.

— Не думаю, что ты можешь мне указывать, что делать и куда идти.

Тупой. Какой же он тупой. Неужели он не понимает, что одно то, что он стоит рядом и говорит со мной, доставляет неимоверную боль? Наверное нет, иначе бы ему тоже было больно. Но раз он ничего не чувствует…

— Ладно, тогда я уйду, — я пожала плечами и поднялась, отвернувшись от него. Если он не хочет перестать вторгаться в мое личное пространство, то я сама отстранюсь. Не переломлюсь от этого.

— Погоди, — его ладонь схватила меня за рукав, и я замерла, почувствовав жар его пальцев, слегка касающихся запястья.

Одно слово. И я застыла как дура, которая не может сдвинуться с места. И для этого всего лишь нужно было услышать, как его голос стал другим.

— Чего тебе? — спросила в пустоту перед собой, пытаясь этим сохранить в себе остатки самообладания.

— Держи.

Обернулась и взгляд застыл на денежной купюре в пять тысяч. Ровная, блестящая, словно недавно напечатали, совсем другая по сравнению с тем, что мне дали до этого.

— Это что такое? — вырвала у него свой рукав и развернулась полностью. Раздраженно свела брови и приобняла себя руками, смотря на деньги.