Запретная. Сердце на осколки

Глава 19

— Как первый день? — спросил отец, допивая чай на кухне. Но на кухне все равно бродил запах, которого я надеялась больше не услышать.

Я села напротив, посмотрела на его слегка опухшее лицо. Чайник давно остыл, но он все равно пил его слегка дрожащими руками, будто не замечал.

— Нормально, — ответила, стараясь, чтобы голос не дрожал. — Первый день как первый.

— Накормили хоть? — он отодвинул чашку, взглянул на меня. Смотрит и будто не видит. Или видит, но ему все равно. Да и спрашивает он опять наверняка для вида, просто чтобы мы не сидели в полной тишине, думая каждый о своем.

— Да, — я сжала пальцы под столом. — И хорошие чаевые дали.

Отец кивнул и даже не спросил сколько. Только бездумно посмотрел на дверь в мамину комнату. Она была прикрыта, но не до конца, из щели лился тусклый свет ночника.

— Она сегодня не просыпалась, — сказал тихо. — Я подменил сиделку и хотел поговорить с твоей мамой, но не получилось.

— Поговорить о чем? — спросила я, хотя уже догадывалась. Нам всем было сложно признать, что, возможно, мы не выпутаемся из этого. Не в этот раз. Каждому хотелось провести с мамой побольше времени, но она словно уже готовила нас к тому, что скоро уйдет. К тому, что каждый следующий вечер мы будем сидеть здесь вдвоем с пить этот дурацкий чай, у которого уже давно пропал вкус. Но никто так и не меняет заварочный чайник, потому что это всегда делала мама, пока была в сознании.

Он не ответил. Только крепче сжал кружку и сделал последний большой глоток.

— Пап, — я подалась вперед, — ты пил?

— Немного, — он не стал врать, не пряча от меня мутных глаз. — Чтобы заснуть.

Я хотела сказать, что это не помогает. Что маме нужен трезвый муж, а мне папа...

Но промолчала.

Есть ли у меня право на это? Может, это единственное, что сейчас дает ему возможность крепко поспать, прежде чем нас настигнет новый тяжелый день.

— Завтра соседка придет, — сказал он, меняя тему. — Так что можешь спокойно выйти на работу.

— А если она проснется и будет меня искать?

Он покачал головой.

— Последнее время она все меньше просыпается. А если и в сознании, то ей тяжело на чем-то сфокусироваться. Она даже не поймет, что вместо тебя там сидит Валентина.

Это нельзя было назвать облегчением, но ничего другого не оставалось. Мне нужно было работать, а отцу... его уже даже работа не спасала. Мир внутри нашей квартирки превратился в кошмарный день сурка, где каждый искал свои причины, чтобы не сойти с ума от горя. Чтобы не думать, например, что некогда живая кухня с запахом теплой еды, шутками и спорами станет похожей на место, где просто иногда едят. Или ведут жалкие разговоры, которые сами никуда не ведут.

— Ложись, — сказал он. — Завтра рано вставать.

— Ты тоже.

Он не ответил. Просто допил чай и ушел к себе, покачиваясь. Я осталась на кухне одна, с неприятным запахом боли и бессилия. Убрала чашку, вымыла стол, проветрила, и тут же на смену ему пришел запах лекарств и болезни. Даже и не знаю, что лучше.

Я подошла к маминой двери и заглянула внутрь. Она спала, но я все равно подошла ближе. Вдруг она почувствует себя и проснется. Где же все эти сказки, где любовь все побеждает?

Я поправила ей одеяло и выключила свет, закрыв дверь, пошла в свою комнату. Разделась, легла, уставилась в потолок. Через пять минут на кровать запрыгнул Компот.

— Где ты был несколько дней, негодник? — заворчала на него, но все равно подтянула к себе повыше и обняла. Кот потерся об меня, но выбрался из объятий и лег ко мне хвостом, выказывая, что он думает о том, чтобы спать в обнимку. На кровати все же остался.

Деньги лежали в кармане куртки.

Я все еще не знала, что сделаю с ними завтра — отдам их отцу или верну тому, кто решил что-то кому-то доказать. От раздумий болела голова, поэтому я просто закрыла глаза.

Перед ними стоял он, высокомерный, холодный придурок, которому плевать на других. Что он хотел этим доказать? Что я должна ему за это? Зачем он это сделал?

Все вопросы и ответы вели к одному человеку...

***

— Ань, ну что ты носишься с ней как с писаной торбой? — возмутилась Олеся, вчерашняя темноволосая официантка, чье имя я узнала только час назад. Она стояла, уперев руки в бока и смотрела на меня с выражением легкого презрения, как если бы я ей не нравилась, но напрямую говорить об этом не хотелось. Возможно, ей просто не нравилось, что Аня отдала мне пару ее прибыльных столов, как я позже выяснила от Матвея. — Они не первые и не последний, некоторые клиенты и под юбку мне лезли, приходилось сносить!

— Ты же прекрасно знаешь, что в таком случае надо говорить администратору, мы не бордель, — Аня потихоньку начинала раздражаться, но все еще усердно занималась своими делами, чтобы отвлечься от приставучей Олеси.

Та сразу же возмутилась.

— И лишиться чаевых?! За кого ты меня принимаешь? Может, за благородную нищебродку? — и вернула на меня пренебрежительный взгляд.

А все началось с того, что ко мне стал домогаться клиент. Неприятный мужчина лет пятидесяти, то и дело норовил коснуться моей талии и ниже нее, когда я наклонялась поставить тарелку. Я старалась не подавать виду, вежливо улыбалась, принимала заказ, но внутри все кипело от возмущения, страха и ярости. Гребаное очередное бессилие.

— Детка, а вечером ты свободна? — спросил он, когда я принесла счет. — Может, проводишь меня до машины?

— Я на работе, — ответила ровно и как можно дружелюбнее. — Если вам больше ничего не нужно...

— Нужно, — он протянул руку и погладил меня по запястью. — Ты не хочешь заработать за раз больше денег, чем ты зарабатываешь здесь, в этой дыре?

Я отдернула руку, взяла поднос и отошла. Сердце колотилось так, что голова кружилась. Я спряталась у Матвея за барной стойкой, где вскоре меня и нашла Аня, а позже на суету подтянулась любопытная Олеся.

— Иди в подсобку, я сама его обслужу, — подталкивала меня Аня, поглядывая в сторону занятого мясом клиента и хмурясь.