Запретная страсть её опекуна

Глава 2 (17.01)

Сольвин

Она слушала, как эрт Ливанс разговаривал с её опекуном, и рассеянно наблюдала за часами над камином. Они приковывали взгляд. Сами часы были искусно сделаны в виде ворона с распростёртыми крыльями. Вместо хвоста у него был маятник, который двигался туда-сюда, туда-сюда. Они показались ей похожими на своего хозяина. Такие же искусно сделанные, но чёрные и мрачные. Сольвин отвлекалась, разглядывая часы, стараясь не думать, что скоро она останется в этом доме один на один с тем человеком, что стал вдруг её опекуном.

Как странно… Когда они ехали сюда с эртом Ливансом после похорон дяди, на которые она всё-таки настояла прийти (а поверенный, видимо, следуя дядиным указаниям, её отговаривал и они едва не поругались), она представляла себе опекуна. Рисовала его мрачным и нелюдимым гильдийцем с вечным презрением на лице, которому чуждо всё человеческое. А ещё почему то ровесником дяди или даже старше. И это помогало ей, помогало хотя бы немного забыть своё горе. Сольвин всегда обращалась к воображению в самые тяжёлые часы и дни.

Но в этот раз воображение подвело её, и когда она увидела своего опекуна, сначала даже не поверила, что этот человек действительно гильдиец.

Он вошёл стремительно, хлопнув дверью. И Сольвин невольно вжала голову в плечи. Даже усталость и чувство голода отступили.

Высокий, в черном балахоне. Он был совсем не стар и сильно моложе дяди. Лет тридцать пять, а может сорок. На бледном лице лихорадочно горели глаза. Гильдийцы обычно степенны и спокойны, а ещё презрительно-снисходительны. А в этом человеке чувствовался огонь. Он привычным жестом откинул прядь своих тёмных волос назад, и Сольвин поняла, что всё это время почти не дышала.

И этот человек был другом её дяди? Воистину странная дружба. Он пугал её. Пугал тем, как вдруг посмотрел на неё. Словно они были знакомы. И этот взгляд опалил огнём. Так что Сольвин с трудом вообще слышала, о чём он говорил. О, лучше бы дядя назначил ей в опекуны любого другого гильдийца, но только не этого! Один взгляд на которого пугает до дрожи.

Причём Сольвин сама не могла сказать, почему она так его боялась. Просто какой-то иррациональный страх. Он смотрел на неё так, что ей хотелось стать незаметной и просто исчезнуть, смотрел так, как коршун смотрит на свою добычу. Он и казался ей похожим на коршуна или вот ворона, как на этих странных часах.

Но дядя не дал ей такой возможности – выбрать опекуна самой.

После подписания договора, её опекун и поверенный ещё короткое время что-то обсуждали, а потом Эрт Ливанс ушёл, оставив её наедине с этим страшным человеком. И Сольвин с трудом подавила позорное желание сбежать.

Она подняла глаза на него. Ей столько всего надо было спросить. Но начать разговор первой не позволяла непривычная робость. Всё-таки было бы проще, если бы дядя сам их познакомил, и смог бы присутствовать третьим при их разговоре. Насколько было бы проще! А теперь она робела перед незнакомым ей по сути человеком и не знала, с чего начать разговор. А ведь им придётся как-то уживаться вместе целых два года до её совершеннолетия!

И деньги на все расходы теперь придётся просить у него. Нет, Сольвин тратила вовсе не много. В пансионе их как-то незаметно приучили довольствоваться малым. Но ведь платья, шляпки, заколки и прочие всякие разные мелочи всё равно придётся покупать.

Она вздохнула, а потом подняла глаза. Этот непонятный гильдиец смотрел на неё так, что она снова опустила голову. Ей было странно. Да что он в ней увидел?!

- Эрта Мортон, - она вздрогнула. Его голос звучал нетерпеливо.

- Да, я вас слушаю. – Официальный тон, так было легче. Просто представить, что перед ней обычный гильдиец, от которого она никоим образом не зависит, а не её опекун.

- Я очень занят. И согласился стать вашим опекуном только потому что ваш дядя очень просил меня, а я ему многим обязан. – Он на мгновенье замолчал, а Сольвин снова поймала его странный взгляд. – Я надеюсь, что вы будете неукоснительно соблюдать правила этого дома. – Её опекун поджал губы и теперь стал похож на тех гильдийцев, которых она видела до этого. И Сольвин почему то это не понравилось. – На первом этаже вы можете ходить везде, где вам вздумается. Я вас не ограничиваю. Второй этаж принадлежит мне. Если вам срочно понадобится меня видеть, а Роб или Сэм будут заняты, вы можете подняться на этаж и позвать меня. Но входить в лабораторию или беспокоить меня, когда я там, я вам запрещаю. Понятно?

И опекун (Сольвин нравилось мысленно называть его опекуном, словно в отместку. По правде говоря, она и фамилию то его не запомнила) выжидающе взглянул на неё. Ей не осталось ничего иного, кроме как ответить:

- Понятно. – А чего же тут непонятного? Искать его? Нет уж! Будет просто прекрасно, если опекун будет жить на втором этаже, а она на первом и видеться они будут как можно реже.

- Хорошо. Сэм покажет вам комнаты на первом этаже. Можете занять любую, какая вам больше нравится. Завтракаю, обедаю и ужинаю я у себя и в то время, как мне удобно. О том, как удобно вам – договоритесь со слугами. – И он развернулся уже, чтобы уйти. – Ах, да, дядя оставил вам приличное состояние, о чём вы, наверное, знаете. Я буду выделять вам определённую сумму в месяц на ваши расходы. Скажем сто златов. Если вам нужно будет что-то сверх этого – сообщите. – И он снова отвернулся, чтобы уйти.

И Сольвин преодолела свой страх.

- А… - Она напрочь забыла, как к нему обращаться. Но опекун, словно не заметил этой минутной заминки. Сольвин вообще казалось, что он словно жил в каком то другом, своём мире. Ну да, все гильдийцы немного одержимые. – Я хотела спросить – наконец-то набралась она смелости. – Можно ли мне вернуться в пансион? Я не попрощалась со своими подругами и с мадам Флер.

- Делайте, что хотите. Это ваше право. Я вам не нянька, - пожал плечами опекун. – Только возвращайтесь до заката. Я не хочу потом видеть своё имя в сплетнях на первых полосах газет.