Запретная страсть генрома

Глава 1

— Райла!

Грозный окрик заставил вздрогнуть и распахнуть глаза. Я поморгала, пытаясь прогнать вязкий сон, не желающий покидать меня. Ничего не соображая, кое-как заставила себя подняться с подстилки, на которую опустилась — как мне показалось на тот момент — буквально минуту назад.

После бессонной ночи тело ломило, а в голове стоял звон. Кажется, теперь я точно знала, что чувствуют по утрам старики, вечно причитающие о болях в пояснице и коленях. Сейчас я напоминал себе старуху, у которой то здесь болит, то там отвалилось.

Вчера привезли телегу раненых поселенцев, так что время для меня потеряло счёт. Какая-то тварь бесновалась последнее время в округе, и в храм поступало много вот таких бедолаг, работающих на дальнем карьере. Надо было разместить их всех на нижнем этаже, смыть с них грязь, обрабатывать раны, которые уже начинали гноиться. Так что ночью мне досталось. И вот, не успела прилечь, как про меня снова вспомнили.

Ютилась я в маленькой каморке. Раньше здесь стояла старая хозяйственная утварь, давно вышедшая из строя. Я перетаскала ненужный хлам в мусорную яму и сделала себе отдельную комнату. Не нравилось мне спать вместе со всеми. Неуютно было, что-то внутри меня противилось этому.

Кроме циновки на полу, у меня в комнатушке стоял небольшой столик и стул. Сундук, чтобы спать, раздобыть мне пока не удалось, но я не отчаивалась. Из приятного: у меня имелось маленькое окно под самым потолком. Правда, чтобы в него посмотреть, приходилось тянуться, и тогда перед глазами оказывался мощённый старым булыжником двор. Но окошко давало мне возможность проветривать каморку, чему я была безмерно рада, плюс я могла ориентироваться, наступил ли рассвет.

Вот сейчас в комнате было ещё темно, а на улице уже серел восход. Совсем немного, и красный Сиррах выкатится на небосклон. Я кое-как добрела до столика и брызнула лицо холодной водой, стараясь прогнать сон.

****

Поднявшись по неширокой каменной лестнице, я на мгновение остановилась и вдохнула полной грудью. Свежий, прохладный воздух вкусной струёй полился внутрь. По утрам его можно было хватать большими глотками, стараясь надышаться. Потом выйдет Сиррах и зальёт землю горячими лучами, прогоняя прохладу и влагу.

День только начинался. Небо ещё не до конца справилось с ночной дымкой, но на востоке уже алел красными всполохами восход.

Храм, где я оказалась по воле судьбы, стоял на пересечении четырёх дорог. Когда-то это место считалось проклятым тёмной силой. Существовала даже легенда, что сын местного правителя свозил в эти края чистых дев, над которыми потом издевался и убивал. С тех пор, говорят, выросло там дерево, раз в год цветущее чёрно-белыми цветами. Считалось, что путникам грозила в этих краях опасность: стоило заснуть и души дев утаскивали неосторожных в Бездну.

Чтобы победить суеверный ужас, здесь построили храм для самой светлой богини Адарии, известной своим милосердием, любовью и всепрощением. С того времени прекратились набеги мечущихся в поисках отмщения душ, и воцарился в этих местах мир. Теперь никто не знал, где в той истории правда, а где вымысел.

Мимо храма проходили караваны, обозы, проезжали дилижансы, следовали всадники и путники. Высокий каменный забор со смотровыми башнями по четырём сторонам огораживал культовое сооружение, состоящее из нескольких ярусов. Вверху был шпиль, увенчанный шаром. Этот шар собирал днём лучи Сирраха и ночью светил в темноте, указывая путешествующим дорогу.

Сам храм имел форму многоугольника. Каждый вход вёл в отдельный зал. Сложенный из мрачного серого камня, храм больше походил на крепость. Тяжёлые кованые ворота ограждали служителей культа от суетливого мира.

Останавливающим здесь на ночлег путникам это место гарантировало кров и еду. Те взамен оставляли пожертвования, на которое храм и существовал. Встречались здесь и паломники, приезжающие почтить богиню. Но их было не так уж и много.

Свозили сюда и тех, кому требовалась помощь: раненых и больных. Чаще это были бездомные и бедные, но иногда о помощи просили и те, кто имел в кармане блестящие кортаки — звонкие золотые монеты. Не знаю, каким ветром заносило богатых в нашу глушь, но только попадали они в заботливые руки монахинь на верхних этажах. Нам же, чернушницам, доставались бедняки, едва сводящие концы с концами. Женщин среди них было немного, в основном мужчины.

Мало кто из них надолго задерживался в храме. Одни, не справившись с болезнями и ранами, уходили по реке Забвения к небесным прародителям, другие — прямиком в Бездну. Те же, кто выздоравливал, отправлялись дальше по дороге. Но некоторые оставались на время у нас. Территория была большая, рабочие руки требовались везде.

****

Я окинула взглядом двор и поняла, что мой отдых закончился, не успев начаться. Рядом с входом стояла повозка, запряжённая изнеможённой лошадью. Старая кляча, понурившись, жевала невидимую соломину с таким же обречённым видом, какой был у меня сейчас. Засмотревшись, я даже подвигала челюстями, чтобы уж совсем сродниться с лошадью, и тут вспомнила, что забыла вчера поесть. Желудок сразу же напомнил о своём существовании, продолжительной руладой.

— Райла, ну что так долго? — наконец, обратила на меня старшая монахиня. Высокая дородная женщина в чёрной одежде чем-то напоминала хищную птицу. — И что у тебя за вид? Неужели до сих пор спала?

— Только прилегла, — тихо произнесла я, молясь про себя, чтобы у монахини не было много свободного времени, а то она своими нотациями о правилах проест мне плешь. — Всю ночь провозились с ранеными поселенцами. Говорят, в соседней деревне опять кто-то напал на людей.