Запретная звезда

Глава 14.Эрик

В часовенке народу оказалось немного: граф, Эйлит, Шакал, Варан да и сам Эрик. Здесь помещались всего две жесткие скамьи и небольшой алтарь, на котором висело полотно со сценой снисхождения Альхора. На кануннике всегда горело два одиноких огонька. Граф зажигал их каждый день на рассвете и иногда сидел здесь в одиночестве, задумчиво глядя в восточное окно. Однако сегодня был день клятв Эйлит, и Сирша украсила часовню еловыми ветками, а вместо белых свечей горели церемониальные, кроваво-красного цвета. Все обладатели звезд присягали на верность Королевству, и Эйлит не была исключением.

Обычно на церемонии следует надевать парадную мантию — для пущей торжественности. Варан же располагал лишь пурпурным кушаком наместника с четырьмя вышитыми золотом звездами, так что не стал повязывать его на пояс, а накинул на плечи, как шарф.

Граф сменил желто-красный халат на парадный — из бронзового шелка, с бисерными узорами на плечах. Шакал же снял кожаный доспех, оставшись в одной холщовой рубахе, покрытой заплатками, как шрамами, и принялся вертеть самокрутку. Пусть он был без оружия, Эйлит все равно тревожно поглядывала в его сторону.

— Преклони колено, Эйлит, дочь Альхора, — велел Варан торжественно и ударил хвостом по каменному полу.

Эйлит, одетая в то самое зеленое платье, которое отыскала для нее Сирша, на дрожащих ногах повиновалась.

— Дай мне руку. Не эту, левую. Правую положи на сердце. Да, вот так, — узкие ладони наместника сомкнулись на ее запястье. — Можешь начинать свою клятву.

— Я, Эйлит, дочь Фаолана и Эйнит, рожденная в Йеффеле, на Хененских полях, та, в чьей груди горит звезда, — звенящим голосом выпалила она, — приношу эту клятву моему Богу и моему Королю. Я не запятнаю честь… звездоносца и не навлеку позор на весь свой род. Нигде и никогда не покину мою боевую сестру или брата...

Эйлит шумно выдохнула. Воздуха в часовне и вправду не хватало. На мгновение она подняла на Эрика глаза, словно спрашивая: «Ты тоже через это проходил?» О да. Когда он приносил присягу, был полный зал народу, и клялся он на древнем фолианте со сводом заповедей. Эрик едва заметно кивнул, надеясь ее подбодрить.

— …Я никогда не пойду против воли моих Лордов и моего Бога, даже ценой своей жизни. Буду защищать магов и людей, как одна, так и вместе с другими. Клянусь не использовать свою силу против людей и магов. Я не дам осквернить то, что свято, и то, что не свято. Я передам своим потомкам Королевство не униженным и истощенным, но возросшим и улучшенным. Буду почитать решения мудрых. Повиноваться законам, которые были и будут приняты моим народом. Не допущу их нарушения и стану защищать их сама или совместно с другими, — на следующих словах Эйлит скривилась, словно что-то вспомнила. — …я принесу пользу Королевству.

Морок удовлетворенно кивнул и потянул ее за руку, чтобы она поднялась.

— Я, Варан, наместник гнева Альхорового, верный вассал его превосходительства, слуга и раб его божественного всесвятейшества Альхора, считаю клятву Эйлит принесенной. Свидетель тому хозяин Марого острога и властитель графства Байльштриг, Теодор фон Байль.

— Считаю клятву принесенной, — отозвался граф и кивнул наместнику.

— Раб его божественного всесвятейшества Альхора, обережник графа фон Байля Щен.

— Считаю клятву принесенной, — согласился и Эрик.

— Раб его божественного всесвятейшества Альхора, капрал ордена чертей Шакал.

Шакал задумчиво прищурился, глядя куда-то вдаль. Плечи Эйлит напряженно дернулись.

— Шакал? — недовольно позвал наместник и сложил на груди руки. — Ты считаешь клятву Эйлит принесенной?

— Я тут подумал, — капрал почесал затылок, — что проку от этой клятвы никакого. Когда обратится, — он ткнул пальцем в Эйлит, та возмущенно выпятила грудь, — она об этом даже не вспомнит.

— Вам вообще вредно думать, капрал, — холодно отозвался Теодор. — А теперь простите, мне нужно обсудить кое-что со своим обережником.

***

Эрик впервые за все время пребывания в Маром остроге оказался в кабинете графа, и здесь все было, мягко говоря, вовсе не так, как он себе представлял: комната с высоким потолком с крохотным окошком на самом верху, забитая свитками, уложенными в своем невообразимом порядке. На одной из стен висела потрепанная карта с разноцветными булавками, воткнутыми то в деревни, то в болота. Крупные города были обведены красными концентричными кругами с малопонятной подписью «граница воздействия». Всего Эрик насчитал восемь кругов. На другой стене висела огромная, в человеческий рост, картина, закрытая черной тканью.

Однако самым удивительным было не это, вовсе нет. На стене за столом Теодора, так же заваленном бумагами, тянулись полки, на которых покоились черепа: некоторые совсем свежие, из красивой розоватой кости, другие — желтые, почти коричневые от старости. Здесь были и люди, и животные, и даже чудовища. Но один из них занимал почетное место на бархатной подушке, ближе всех к столу: приплюснутый и широкий, с рядом длинных зубов, большими глазницами и тремя парами длинных рогов. По черепу, как рунная вязь, расползались узоры из черненного серебра.

Эрик замер в дверях как вкопанный. Нет, конечно, он ожидал от графа мышей в банках и сушеных мозгов, но… Где Теодор смог раздобыть черепа монстров? Наместник помог?

Серебряный хмуро смотрел прямо на Циглера. Эрик поежился, подумав, что эта тварь была не такая уж и большая. Теодор сел за стол, привычным жестом погладил череп по лбу и указал на кресло напротив.

— Завтра на рассвете мы с наместником и Эйлит уезжаем, — проговорил он обыденным голосом. — Наш путь будет лежать к островам, на берегу мы наймем аркелль и сплаваем кое-куда.

Эрик вновь обернулся на карту. Сильхейм, самый крупный остров в окружении россыпи темных точек. Далеко на севере, в трех днях пути от Сильхейма, точка, обведенная кроваво-красной сангиной. Что они ищут? Там одни голые скалы, безжизненные куски камня, торчащие из моря… И зачем им Эйлит?