Запретная звезда

Глава 21. Эрик

Некоторое время в Маром остроге стояла оглушительная тишина. Эрик сидел у стены, растянув ноги, вернее, в таком положении находилось его измученное и уставшее тело, разум же витал где-то далеко от земли, там, где звездный свет робко касается застывших в безветрии облаков.

Он изучал острые носки своих сапог из стертой замши, с налипшей серой пылью и царапинами. И изучал бы их вечно, если бы вид не закрыл капрал:

— Живой? — раскатистый и хрипловатый голос Шакала, похожий на скрип старых деревьев в дремучей чаще, вырвал Циглера из небытия. Вместе с сознанием в тело вернулась и боль. — Ну-ну, держись, парень.

Глаз жгло проклятым пламенем, в голову словно вогнали раскаленный штырь, и теперь с силой вдавливали в череп.

— На-ка, — капрал достал горсть желтой травы, смачно плюнул на нее и растер в ладонях. Резко запахло мятой и жимолостью. Шакал оторвал от рубахи полоску ткани, снял с Эрика старую, что промокла от крови, и приложил новую. — Это цепень-трава, из нее делают цепенящий взвар. Мы держим ее на случай ранения — хорошо снимает боль в первое время. Потом, правда, тело привыкает, так что лучше держать ее на ране только первые пару часов. Прижимай сильнее, Циглер. Вот так, да.

— Спасибо, капрал, — просипел Эрик. Через несколько мгновений по глазу и вправду стала распространяться приятная прохлада. — Капрал, она… Она улетела!..

— Я видел, — мрачно отозвался он и выпрямился. Острые уши недовольно прижались к голове. — Как птица прям, выпорхнула.

— Надо догнать ее и остановить! — Эрик тяжело поднялся на ноги. — Пока она кого-нибудь не убила!

— И что ты предлагаешь?

— Я поеду, — решительно гавкнул Эрик и сжал здоровый кулак. — Меня она не тронет. Я смогу ее остановить.

— Ты-то? — капрал с сомнением на него взглянул. — Без руки и без глаза? Сомневаюсь, Циглер, что ты даже в седло заберешься в таком виде.

— Но капрал…

— Нет, Циглер, уж прости, — Шакал выглянул в окно, словно оценивая расстояние до земли. — Этот монстр тебе не по зубам. Так что хватит спорить, иди в свою келью и жди лекаря.

Эрик с трудом встал — ноги не держали его. Опершись рукой о стену, он не мог заставить себя выпрямиться, словно неведомая тяжесть придавливала его к полу. Он не просто не хотел вставать, нет, он хотел умереть.

— Какого черта тут происходит?! — донесся из коридора крик взбешенного Орина. — А ну иди сюда, жалкий щенок, и все мне объясни!

«Почему чуть что, так сразу Циглер?» — с досадой подумал Эрик. В это же мгновение в кабинете вновь появился дворецкий, красный, как помидор, с прилипшими к лысине седыми прядями. Обережник даже не успел ничего сказать в свое оправдание, как Орин вошел в кабинет и замер в ступоре. Тело-то пропало. Как они будут объясняться?

Некоторое время он тупо смотрел перед собой, будто переваривая какую-то сложную мысль. На его гладком, вечно блестящем от кожного жира лбе проступили морщины. Глаза Орина, и без того черные, как две маслины, сделались еще темнее, и мрак, затаившийся там, не сулил Эрику Циглеру ничего хорошего.

— Где она? — проговорил он хриплым голосом, словно доносившимся из-под земли. — Где она, Циглер?

— Я все расскажу… — беспомощно отозвался Эрик, ощутив приступ тошноты. На самом деле он не мог даже думать, не то, что объяснять.

***

— Вы вызвали лекаря, как я велел? — зычно гавкнул капрал, отвлекая на себя внимание.

— Да-да, послал в деревню. Он прибудет через несколько часов, — растерянно ответил дворецкий, будто только что очнулся от сна, и ехидно добавил: — Вместе с ее отцом.

На слове «ее» он сделал особенное ударение, как бы спрашивая: «Что ты будешь делать, Циглер?»

Эрику же казалось, что он сходит с ума.

— Где она, Щен? Куда вы ее дели? — Орин продолжил вертеть головой из стороны в сторону, словно все еще не веря, что Сирша могла вот так исчезнуть. — Ее тело нужно отдать родным, чтобы они попрощались с ней по-человечески. И да, тебе нужно будет объясниться перед ее родителями, а еще…

— Объясняться он будет только перед графом, — прервал его капрал. — А тела, как вы заметили, нету.

— Как это нету? — дворецкий удивленно захлопал глазами. — Я сам его здесь видел, вот этими глазами! Я требую ответа!

— Она улетела, — выдохнул Эрик и сам чуть не рассмеялся над звуком собственного голоса. Боже, он говорит как сумасшедший! Один в один, как его дядя Рубен, который носит сапог на голове и пьет вино из деревянного башмака. — Она встала и улетела. Капрал подтвердит.

Шакал, предчувствуя неприятный разговор, едва заметно оскалился:

— Это была проклятая магия. Мы и сами толком не поняли, что случилось.

Орин переводил взгляд непонимающих глаз с морока на огневика и обратно, будто прикидывая, кто из них все еще сохранил остатки здравомыслия.

— Д-да? — переспросил он со спокойным удивлением, словно ему только что сообщили о протухшей рыбе из графских запасов. — Это правда?

— Клянусь Альхором, — весело отозвался Эрик, чувствуя, как кровь ударила в голову. Он пьянел, пьянел от боли и горя, с каждым мгновением все сильнее.

— А что мне сказать ее отцу, когда он придет за телом? — деревянным голосом спросил он. — Что мне сказать? Солгать?

— Солгите, — легко согласился Эрик.

Тогда-то терпение Орина кончилось. По всей видимости, решив, что над ним издеваются, он набросился на обережника так стремительно, что даже капрал не успел ничего сделать. Одно мгновение, и толстые пальцы с желтыми ногтями, похожими на черепашьи панцири, сомкнулись на его жилетке. От дворецкого кисло пахло потом и чесноком, запах врезался Эрику в нос, вызвав лишь еще большую тошноту и отвращение. Затем последовал удар под ребра, слабый, неуклюжий удар человека, который очень зол, но не знает ни как бить, ни куда. Эрик был магом, а маги куда крепче людей, и кулак Орина не причинил ему особого вреда, однако Циглер все равно согнулся пополам. Он знал: дворецкий хотел, чтобы ему было больно, хотел, чтобы обережник страдал. Эрику же было все равно: ему хотелось хохотать в голос, он едва себя сдерживал, поэтому закрылся здоровой рукой, чтобы не выдать безумной улыбки.