Запретный день

Глава 5.2. Сестра

***

– Здравствуйте. Меня зовут Миловика Звонка. На мое имя должен быть выписан пропуск в архив шазилирского сыска. Пожалуйста, проверьте.

Молодой служащий в приемной городской стражи не спешил выполнять просьбу. Его глаза едва не вылезли из орбит в тот самый миг, когда Мика оказалась в поле зрения, и с тех пор он таращился на нее не менее пяти минут.

– Пропуск. В архив, – напомнила она. – Звонка.

Никакой реакции, разве что с застывшего в его руке пера сорвалась чернильная капля и растеклась прямо посреди какого-то рапорта.

– Миловика Звонка, новый смотритель архива. Господин Мавк оставил для меня пропуск? – Мика попыталась растормошить мужчину упоминанием имени начальника. – Серип Мавк – пропуск – Звонка!

Вроде подействовало. Челюсть ищейка подобрал, кляксу помянул недобрым словом, заглянул в картотеку и выудил оттуда клочок неровно оторванной зеленоватой бумаги.

– Держи… те.

На долгожданном листике красовалась крупная надпись: «Миловика» и длинная, украшенная завитушками подпись.

– Налево, вниз по лестнице, правый коридор, правая лестница, прямо и…

«Или выйдите наружу и зайдите с другой стороны», – мысленно дополнила рекомендации Мика.

Она никогда не бывала в сыске, но городской архив хранил планы всех зданий Старого города, а потому разобраться, что к чему, было не сложно.

К записям ее пустили без лишних вопросов. Дежурный даже на пропуск не взглянул – пробормотал себе под нос: «А, та самая» и отпер массивную дубовую дверь, обитую железными пластинками.

Лампу предложил. Табуреточку принес. И стоял над душой, пока «госпожа смотритель» не закончила выбирать папки.

Она знала, что искать. Десять дат – ее дат. Дни, которые могли бы стать запретными, но их посчитали самыми обычными.

Сводки, жалобы, рапорты… В трех случаях вопросов не возникло. Юная невеста (пометка – «сбежала из дому»), актриса («уехала с покровителем») и старик («потерялся, вероятно – убит с целью ограбления») пропали неожиданно и в подходящее время.

Еще пять были довольно туманны: нищенка несколько дней не появлялась у храма; нянька потеряла младенца; путешественник не расплатился за гостиницу и оставил все свои вещи; на причале нашли пустую карету без признаков извозчика; горничная исчезла вместе с дорогими платьями, которые несла в прачечную.

Ну а оставшиеся два… Мика просмотрела требуемые месяцы вдоль и поперек, но не обнаружила ни единого подходящего варианта. Правда, одно криминальное происшествие выглядело обнадеживающим в плане сроков, однако его виновник уже отбывал пожизненное заключение в действующих карьерах. Убийство по неосторожности, чистосердечное признание, громогласное раскаяние и так далее… Не подкопаешься. Но Мика все равно отложила папку с этим делом в сторону. В нем идеально сходились концы с концами – не преступление, а мечта сыщика. И оно ей не нравилось. Просто не нравилось. Так может не нравиться цветок, погода или человек – без особой причины, лишь потому, что «не мое».

А вот последняя дата стала настоящей головной болью. Месяц Черемухи девятьсот девятого года от основания Келиварии выдался настолько спокойным, что единственной записью о нем была та самая «чушь собачья», которую Мика ни в грош не ставила.

Ни убийств, ни похищений, ни исчезновений. «Черная лилия» простояла в порту со второго по четвертый день, и ничего не случилось. А неделю спустя на стол Серипу Мавку легло заявление от достопочтенной Ариалы Дайры об исчезновении ее дочери Лорианы.

Той самой дочери, которую выгнали из дому за два года до этого.

Никаких сомнений: ее поспешили объявить пропавшей без вести, чтобы избежать пересудов о том, почему якобы пансионерка не возвращается домой по достижении шестнадцати лет.

«Прогуливалась по набережной… видели, как направлялась к старым карьерам… отсутствует сутки…» – Мика читала поблекшие от времени строчки отчета и не ощущала ничего, кроме разочарования.

Зачем же так явно указывать на развязку? Можно было обставить все куда правдоподобнее! А то – карьеры! Аж смешно. Неудивительно, что дело закрыли, и всплыло оно лишь потому, что в том месяце не случилось иных происшествий.

«Рост ниже среднего, телосложение хрупкое, волосы светлые…» – бесстрастно сообщал документ.

Хотелось разорвать его на части. Какие еще светлые волосы, какое хрупкое телосложение? Они там с ума посходили? Так боялись, что сыскари могут взяться за розыск блудной дочери, что даже ее внешность изменили? Рост ниже среднего, надо же!

Стало обидно до слез. И за себя, недостойную внимания, и за сестру, которая как раз подходила под описание, и за неизвестных ищеек, тративших время на поиски Лорианы Дайры.

– На обороте тоже есть, – подсказал дежурный. – В те времена бумагу экономили.