Запретный плод для бастарда

Глава 4

Глава 4

Эрик не был бы достойным сыном своего отца Императора-узурпатора, если бы не отыгрался на мне за то, что я заставила его ожидать моего решения. Не мудрствуя лукаво, его сиятельство просто взял и ответил мне взаимностью, то есть заставил и меня тоже помучиться от безызвестности. Началось всё с того, что с десяток, не меньше, раз, он, ссылаясь на плохое самочувствие, откладывал вылет. Затем три или четыре раза о том, что отправление снова откладывается, он с печальными охами и вздохами сообщал мне уже в воздухе. Вслед за чем он, естественно, приземлялся, и жалобно стеная, обещал: «Дай, полежу ещё с пяток минуток, окрепну окончательно и полетим!».

И я зубами скрипела, но молчала и терпела, продолжая упорно делать вид, что абсолютно не понимаю, на что именно он намекает подобным поведением.

К счастью, время всё ближе и ближе приближалось к ужину, а Эрик, как и я, в последний раз нормально ел почти сутки назад. Но, в отличие от меня вегетарианки, его сиятельство был – плотоядным, поэтому ягоды ему очень скоро настолько стали поперёк горла, что он не только их есть не мог, но ему дурно становилось лишь от одного их вида. 

Я искренне надеялась, что мои мучения закончатся, как только мы взлетим и действительно полетим. Ага! Не тут-то было! Когда мы, наконец, полетели, этот изувер, напрочь лишённый сострадания, поинтересовавшись, люблю ли я сюрпризы, взмыл столь высоко, что пока он сам мне не соизволил сообщить, а он соизволил, естественно, в конце пути – я так и оставалась в абсолютном неведении, куда конкретно мы направляемся. Само собой разумеется, на все мои многочисленные вопросы – я получала в ответ лишь хитренько-загадочное: «Уви-ииидишь!»

Однако увидеть, куда мы прилетели в тот вечер – мне так и не удалось. Чем ниже мы спускались к земле, тем неспокойней и темней становилось небо, вынырнув же из облаков, я увидела лишь то, что на земле бушует совершенно ужасающая по своей силе и масштабам буря. Раскаты разрывающего барабанные перепонки грома ревели как фантастический злобный очень голодный зверь. Разряды монструозных молний, словно взбесившиеся огненные чудовища, врезаясь в вековые деревья, превращали их в пепел; а если врезались в землю, то оставляли после себя огромные выжженные воронки. Ветры невероятной силы и скорости не отставали от огненных чудовищ, они высоко поднимали в воздух громадные валуны, демонстрируя свою силу; перегоняли с места на место тонны пыли и грязи, а также вспучивали воды рек и озёр, заставляя выходить их из своих берегов.

– Твоё счастье, что я несу тебя в лапе! – прокричал мне Эрик, перекрикивая гром и шум ветра. – Потому что, если бы ты летела, сидя у меня на шее, тебя давно бы уже снесло ветром! – не упустил он случая, чтобы напомнить мне о том, что в прошлый раз я настояла именно на таком способе путешествия.

Я ничего не ответила ему, поскольку гораздо больше в тот момент меня беспокоила похожая на многолапого монстра туча, неожиданно вдруг увеличившаяся в размерах и прямо на моих глазах поглотившая мирно катившиеся к своему закату Иири и… излучаемый им свет.

Я готова была поклясться, что происходит что-то очень неправильное, дрожь вызывающе-противоестественное. И дело было не только в мрачности тучи, поглотившей свет, или в её пылающих по краям ошмётках, на которые её ежесекундно раскраивали разряды молний. Но и в ледяном ураганном ветре, жонглирующем валунами как фокусник яблоками; и в раскатах грома, заставляющих передвигаться горы; и в разрядах молний, которые превращали в пепел всё, с чем они соприкасались. Однако особенно противоестественно неправильным мне казалось то, что сквозь завывания ветра и раскаты грома я явственно различала жалобные звуки то ли заунывного пения, похожего на рыдания, то ли стенания, похожего на захлебывающуюся от боли и отчаяния песнь.

Вспышка яркого света, вспыхнувшего от молнии дерева, распорола на несколько секунд ткань кромешной тьмы, и я увидела, что мы пролетаем над горной грядой.

– Эрик, с этой грозой что-то не так! Мне страшно! – обеспокоенно закричала я. – Под нами горы! Давай приземлимся, отыщем пещеру и переждём в ней непогоду!

– Тебе стра-а-ашно?! – изумленно переспросил он. – Ты шутишь?! Да это же самая крутая гроза из всех, что я когда-либо видел! И самые потрясающие молнии! Это такие молнии! – он задохнулся от восторга. – Я их даже не вижу, я их чувствую! Всем своим телом чувствую! Они словно проникли в мою кровь и теперь струятся по моим жилам, и языки их пламени согревают меня изнутри, наполняя силой и мощью. А этот ветер! В нём же сама жизнь! – в его голосе отчётливо слышалось блаженство. – А эти раскаты грома! Это же настоящая музыка для моих ушей!

– Эрик, пожалуйста! – взмолилась я. – Мне очень страшно! Пожалуйста! – нервы, измочаленные в течение этих слишком насыщенных событиями суток не выдержали, и я зарыдала. 

Внезапно, словно по чьей-то команде, всё вокруг замерло. Однако установившая вдруг абсолютная, непроницаемая тишина, нарушаемая только моими всхлипами и надрывным рыданием, не уменьшила моего страха, наоборот она заставила моё сердце ещё больше затрепетать от ужаса, а кровь – заледенеть от предчувствия надвигающейся беды.

Слава Иири, подобным образом тишина воздействовала не только на меня, но и на Эрика. Хотя возможно, на Эрика всё же подействовали мои душераздирающие рыдания. – Хорошо, Каро, мы приземляемся, – с одолжением известил он меня и начал снижение. 

Что же касается беды, то она не заставила себя ждать. Небеса издали протяжный стон и вместо дождя разродились градом, который скорее напоминал ураган стрел, которые ежесекундно спускали со своей тетивы миллиарды лучников.

Вслед за небесами, исторгающими из себя смертоносные ледяные булыжники, вернулись к своим огненным деяниям разряды молний и землю сотрясающим – раскаты громы. Вспышки молний вновь делили между собой чёрную пропасть небес. Гром оглушал, заставляя вибрировать землю и воздух. Град неистово замолотил по морде, спине, шее, голове и крыльям белого дракона, нанося ему, судя по охам, вздохам и проклятиям, довольно ощутимые побои. Тем не менее, Эрик не спешил заходить на посадку. Он пользовался каждым всполохом молнии или факелом вспыхнувшим деревом, чтобы изучить местность и определить место для наилучшей посадки.