Зарецкие записки

Новенький

— Мур, ко мне!

    Пес лениво вскинул голову, посмотрел на меня взглядом «обломись» и убежал вдоль дорожки. Я злостно вздохнула, продолжая копаться в карманах в поиске вибрирующего телефона.

— Алло, — уф, ну что за утро!

— Кать, слушай, ты дома?

    Я удивленно взглянула на запястье – часы показывали пять сорок семь утра.

— Э-э-э… С Муром гуляю. Ты чего так рано звонишь?

— Я сейчас подъеду. Ты в парке?

— Да, — голос Яры звучал до того взволнованно, что я не осмелилась послать ее ко всем чертям и вернуться досыпать свои законные пару часов после прогулки. – Подожду тебя на лавочке у фонтана. Взять тебе кофе?

— Ой, была бы благодарна, — подруга, кажется, вызывала лифт. — Все, буду через полчаса.

— Жду.

    Что могло случиться такого важного, что Яра, которую поднять с утра нельзя даже пушечным выстрелом, спешит ко мне с первыми петухами?

    Я сделала еще круг по парку, краем глаза следя за гоняющим кошку Муром, взяла кофе в круглосуточной кофейне и направилась к фонтану. Мур, такой же сонный, как я, улегся прямо на мои ноги и принялся жевать траву. С этим парнем мы не ладим, честно говоря. Когда я переехала жить к отцу, меня настигла ужасная депрессия, связанная по большей части с отъездом мамы. Папа, чтобы как-то меня подбодрить, подарил мне собаку – чистокровного ирландского сеттера по кличке Тамурис, сокращенно – Мур. Имя мне не понравилось, поэтому я окрестила пса Тимуркой. Мур, ласковая и умная собака, относился ко мне подчеркнуто холодно и чаще всего не признавал мое присутствие как таковое, и я отвечала ему тем же.

    Яра не опоздала – через полчаса после звонка бежала вдоль парковой дорожки, размахивая руками. Мур подскочил ей навстречу и радостно завилял хвостом, и я закатила глаза – эти двое друг в друге души не чают. Подруга присела на корточки, потрепала собаку по пушистому уху, скормила ему вкусняшку и плюхнулась возле меня на скамейку.

— Кать, я умираю. Где мой кофе?

    Я молча протянула Яре стаканчик с двойным американо:

— Что случилось? Еще солнце взойти не успело, а у тебя снова какие-то проблемы!

— В этот раз все действительно хуже некуда.

    Громова выглядела потрепано, будто и не спала: темные круги под глазами, взлохмаченные красные волосы, заправленные за уши, дрожащие пальцы, сомкнутые на картонном стакане. Неужто все правда так плохо?

— Рассказывай уже!

    Яра вздохнула и пригладила волосы, собираясь с мыслями.

— Помнишь Алекса?

— Какого Алекса?

– Ну такого. Друга Макса.

— Какого Макса? – совсем растерялась я.

— Грановского! На которого ты кофе вывернула, помнишь?

    Я недоуменно кивнула.

— Ну вот, этот Алекс, оказывается, со мной в оркестр ходит.

— Ты смеешься? Ты его видела, Алекса этого? Он же на хипстера похож! Я уверена, что он слушает Лепса и курит траву по пятницам, но на музыканта как-то совсем не смахивает!

— Ты меня за дуру держишь? – Яра нервно вскинула брови. – Думаешь, совсем с катушек слетела? Я тоже сначала думала, что обозналась, но он сам подошел, спросил: «Ты подруга той чокнутой, которая на Макса наехала?»

— Это я чокнутая?!

    Вот новости!

— Передай этому Шурику, чтобы шел далеко и надолго! Ты из-за этого приехала? Сказать, что какой-то там хрен с горы меня чокнутой считает?

— Не ори! – шикнула на меня Яра, морщась и глотая кофе. – Нет конечно, об этом ты и так знаешь, — увернувшись от пинка, подруга продолжила: — Он перевелся из другого театра и теперь будет с нами играть. Всю репетицию пялился на меня, а после предложил пройтись.

    Я округлила глаза, едва не поперхнувшись капучино.

— Он что сделал?! 

— Не ори, говорю! Предложил пройтись. Я согласилась.

— Что? Почему?! Ты с ним не общалась даже ни разу!

— Ну вот появилась возможность! – смутилась Громова. – Он такой галантный! Помог мне надеть пальто, взял чехол с флейтой, угостил кофе по пути…

— Мечта, — саркастично пробубнила я, прицельно швыряя в стаканчик в мусорку. – Видела? Трехочковый!

— Мы поцеловались.

— Вы что сделали?!

    Мур недовольно чихнул мне в колени и поплелся к фонтану. Правильно, мой хороший, если я соберусь топить Яру, у тебя будет шанс её выловить. 

— Подумаешь, что тут такого, — Громова невозмутимо пожала плечами. – Мне же не десять лет!

— Вот именно! А ведешь себя, будто все пять! Кто вообще целуется с человеком, с которым двадцать минут назад впервые заговорил?

— Поэтому я и приехала! – воскликнула подруга, промахиваясь стаканом мимо мусорного ведра. – Получить поддержку и совет, а не наезды и обвинения.

— Хорошо, давай ближе к делу, пока я тебя не убила, — мне потребовалась вся сила воли, чтобы сохранять невозмутимость.

— Мы отлично провели время, разговаривали обо всем на свете, смеялись… Он такой интересный! Умный, начитанный, эрудированный, интеллигентный… Провел меня до дома, взял за руку и поцеловал, — либо у меня глюки на нервной почве и от недосыпа, либо у Яры действительно загорелись глаза. – Я была с ним минут сорок, но с тех пор… Я не знаю! Не могла заснуть, он совсем из головы не выходил. Кошмар какой-то. Если я влюбилась, лучше убей меня.

— Не влюбилась, — успокоила я Громову, обнимая ее за плечи. – Очаровалась. Это уравнение подразумевает обратную реакцию. Если он окажется мудаком, тогда…

— Он не мудак! Он добрый, веселый, загадочный... По-немецки бегло говорит, кстати.

— А на чем играет?

— Фортепиано.

— Это хорошо, – я погладила Яру по голове. – У пианистов, говорят, ловкие пальцы.

    Подруга глупо на меня уставилась:

— При чем тут его пальцы? – я улыбнулась уголком губ, и Яра расхохоталась: — Фу, Катя! Ужас, какая ты!

— Вы договорились встретиться? Или сходить на свидание? Или что там люди после поцелуя делают?

— Нет, — Громова снова поникла. – Он попрощался и ушел. Ни номер не спросил, ни инстаграм – ничего.