Зарецкие записки

Под дождём

    С самого утра лил дождь. Последние две недели солнце выглядывало разве что перед закатом – подмигивало издевательски из-за лысеющих крон и укатывалось за покатые крыши. Ноябрь почти осязаемо стелился по предрассветным улицам столицы, потом взбирался на небо и плакал оттуда, заливая тротуары. 

    Я брела по бульвару, подставив лицо под ледяные капли и вглядываясь в белесо-серое небо. Папа, конечно, оказался прав, когда настойчиво пихал мне в руки зонт, но я раздраженно отказывалась: «Да посмотри – на небе ни облачка! Дождь обещали только к вечеру, я к этому времени домой успею триста раз вернуться». На небе действительно не было ни единого облачка, потому что все небо представляло собой одну огромную тучу.

    После того отвратительного разговора в моей прихожей прошло больше двух недель, и мы с Грановским, к моему величайшему сожалению, виделись каждый день. Утром частенько пересекались в подъезде (иногда он молча пробегал по ступенькам мимо, иной раз легонько пихал мое плечо своим и весело здоровался, периодически окидывал меня таким мрачным взглядом, что за окнами становилось темнее), в школе встречались на собраниях старост (от Славика пока не было ни ответа, ни привета). Самым неприятным случаем стал один на удивление теплый ноябрьский вечер, когда Вадим, с которым мы в последнее время очень часто виделись, пригласил меня на прогулку. Мы бродили по парку с Муром, пили кофе и болтали, и я чувствовала себя замечательно – перед выходом я позвонила Яре, и мы полчаса решали, что же мне надеть. Я была убеждена, что это обыкновенная дружеская встреча, поэтому собиралась нарядиться в джинсы и толстовку, но Громова меня и слушать не стала:

— Ты что, идиотка? – возмутилась подруга, когда я заикнулась насчет «дружеской встречи».

    Из-за спины Яры появилась голова Денисовой:

— Боже правый, если ты наденешь на себя этот мешок, я больше никогда не сяду с тобой за один стол, — Диана сделала такие огромные глаза, что я испугалась и поспешно отложила серую толстовку в сторону. Голова Дианы исчезла, но я все еще слышала ее голос: — Кошмар! Надеть на свидание этот… этот ужас – верх безвкусицы!

    Пока я задумчиво оглядывала шкаф, Яра с Дианой чуть не подрались за телефон Громовой:

— Отдай!!! Ты ничегошеньки не смыслишь в моде, ясно? Если Катя оденется по твоим советам, Вадим сбежит от нее на другой конец страны!

— Это мой телефон, в конце-то концов! Руки прочь, — Яре удалось отбиться от Денисовой, и на экране появился зеленый глаз. Глаз моргнул и придирчиво прищурился:

— А ну-ка поднеси меня поближе к шкафу.

    Я выполнила просьбу глаза и подошла к гардеробу, перешагивая через разбросанные по полу вещи. Из трубки снова послышалось шушуканье – девочки тихонько переговаривались. Совместными усилиями мы выбрали мне замечательный образ – я шагала рядом с Вадимом в широких синих джинсах, коротком вязаном кардигане кирпичного цвета и бежевом плаще, достигавшем середины икр. Подруги в один голос советовали мне накрутить волосы, но тут я оставила выбор за собой и просто распустила их по плечам – пусть не думает, что я для него прихорашивалась. Учитывая, что на самом деле так и было – меня действительно не волновало, что обо мне думает этот галантный высокий блондин с потрясающими глазами. Ну, разве что самую капельку.

    Вот брели мы себе неспешно по парку, пили кофе (я – двойной американо, Вадим – латте с тройной порцией сиропа и взбитыми сливками), болтали об интеграции Вадима в школьную жизнь – а у него, кстати, все было отлично. Мур вальяжно шагал рядом со мной, изредка удаляясь поваляться в траве, но не исчезая из поля зрения. Вадим выглядел отлично – черные джинсы, белая рубашка с запонками-звездочками и серое твидовое пальто. Я чувствовала себя так, будто мы не школьники, а члены какой-то преступной группировки – Вадиму не хватало только черных остроносых туфель вместо ботинок, а мне – очков с темными стеклами.

— Слушай, а это не Миша во-о-он там? 

    Я покачала головой:

— Не знаю никаких Миш.

    Вадим настойчиво кивал в сторону фонтана:

— Ну вот же, смотри! С высокой блондинкой не Миша разве?

    В том направлении, куда указывал Вадим, я действительно заметила высокую блондинку. Девушка стояла возле фонтана в коротком кашемировом пальто и приветливо махала приближающемуся парню. Черт.

— Грановский, — пошипела я, наблюдая, как Макс заключает девушку в объятия и целует (тут я отвела глаза, будто бы наблюдала за чем-то постыдным). – Максим он, а никакой не Миша.

    Вадим пожал плечами:

— Подойдем поздороваться?

— Нет! – воскликнула я, возможно, резче, чем следовало – парень тут же вскинул брови, но промолчал. – Пойдем, уже темнеет. И Мур куда-то запропастился.

    Мур обнаружился через минуту – он, грациозно сложив лапы, лежал у фонтана, и его рыжие ужи светились в лучах закатного солнца. Пес повернул голову в мою сторону и остался лежать на месте. Вот засранец! Я в десять шагов оказалась рядом и присела возле Мура на корточки:

— Ты плохая, плохая собака! Неужели так сложно поднять свою жо…

— Эй, смотри! Это та девочка, которую я чуть не убила дверью? Это же она, да? Твоя соседка?

    Твою мать.

    Вадим протянул мне руку, помогая встать, и мы одновременно повернулись на звук высокого звонкого голоса. Блондинка стремительно приближалась, а за ней с выражением крайнего раздражения на лице шагал Грановский – в черном развевающемся пальто он смахивал на огромную летучую мышь.

    Диалог (а это был именно он – Вадим с Максом не принимали никакого участия, только коротко пожали друг другу руки) длился от силы минуты две – девушка, которую, как оказалось, зовут Кристина («Можешь называть меня Кристи, кисюнь»), весело извинилась за «этот нелепый инцидент с дверью» и склонилась над Муром, сюсюкая и почесывая его за ушами. Я молча наблюдала эту картину и совершенно не знала, что мне делать. Тут-то мне на помощь и пришел Вадим – он взял меня за руку и дружелюбно улыбнулся Максу:
— Ну, нам пора. Уже темнеет.