Зарецкие записки

Возвращение блудной матери

    За свою весьма недолгую жизнь я отлично научилась держать эмоции под контролем. По правде говоря, когда ты большую часть своего существования проводишь с человеком, которого раздражает любое проявление чувств, ты учишься этому едва ли не с пеленок.

    Я отлично держалась, когда мама посадила меня за кухонный стол, и, избегая встречаться со мной взглядом, сказала, что уезжает в Италию к своему новому мужу.

    Я превосходно справилась, когда переехала жить к отцу, которого видела впервые в жизни и которого почти год воспринимала как чужого человека.

    Моей недюжинной выдержке можно было позавидовать, когда я вынимала мамины письма из почтового ящика, читала их, запершись в своей комнате, а затем методично уничтожала в папином шредере.

    Я научилась держать эмоции под контролем, потому что у меня был лучший учитель. Поэтому сейчас, чувствуя, как болезненно сокращается в груди сердце, я удивленно вскинула бровь – только и всего.

— Не ожидала тебя здесь увидеть, — я сама удивилась своему прохладному тону – будто разговаривала не с мамой, а с очередной папиной любовницей. – Мне нужно поставить куда-то букет, — обратилась уже к папе, который тут же вскочил с дивана и растерянно огляделся. – Есть в этом доме вазы или нет?

    На последнем предложении маска моей выдержки едва не слетела, но я непреклонно вернула ее на место. Перехватила букет удобнее, изо всех сил стараясь сделать так, чтобы руки не дрожали. Отец покачал головой:

— Посмотрю на кухне.

    Мне стоило гигантских усилий не двинуться за ним. Я бы могла поставить розы в воду и запереться в своей комнате, позвонить Лизе или попросить Диану приехать, но вместо этого прошла через гостиную, опустила букет на кофейный столик и плюхнулась в кресло напротив мамы.

    Она сидела на диване и смотрела на меня растерянно.

— Ты так выросла.

    Я фыркнула и сложила на груди руки:

— Да уж, дети имеют такое удивительное свойство. Зато ты совершенно не изменилась.

    Взгляд действительно не сумел выцепить из внешнего вида мамы какие-то новые детали – я заметила только, что ее кожа потемнела от загара, а глаза стали усталыми. Появились две морщинки вдоль лба – они были особенно заметны, когда она хмурилась.

    Мама потихоньку возвращала себе хладнокровие. У меня действительно был лучший учитель.

— Ты ни разу не ответила на мои письма, — сказала она, расстроенно складывая руки на коленях, но ее взгляд оставался непроницаемым – растерянность исчезла, и я больше не могла его прочесть.

— Я их даже не читала, — вот так, умница. Голос не дрожал, и я надеялась, что во взгляде застыло такое же безразличное выражение, как умела делать мама. – Не только ты вычеркнула меня из своей жизни – я сделала то же самое.

    Вот так. Мамина равнодушная маска раскололась.

— Я тебя не вычеркивала! – жестко проговорила она. – Я знала, что с отцом тебе будет лучше. Разве я ошиблась?

    Крошечный вдох. Я сжала пальцы на коленях:

— Ничуть. С отцом мне действительно повезло куда больше.

    Я видела, как исказилось ее лицо, видела, что мои слова ее ранят. Одна половина меня хотела сделать пять несчастных шагов и заключить маму в объятия, другая половина отчаянно искала способы задеть больнее. Прежде чем мать успела ответить, в гостиной появился отец с вазой. Я встала с кресла, забрала вазу из его рук и остановилась перед дверью:

— Зачем ты приехала?

    Мама, казалось, окончательно пришла в себя и ответила мне ровным спокойным тоном:

— По делам. Не знаю, надолго ли, но мы уедем, как только представится возможность.

— Кто это «мы»?

    Если она приперлась со своим итальянским муженьком, я перееду к Яре на все время, что они будут находиться в нашей с папой квартире.

— Я и Марко, твой брат.

    Замечательно.

— У меня нет никакого брата.

— Катерина… — предостерегающе прошептал отец.

— У меня нет никакого брата, — повторила я, чеканя каждое слово. – Когда ты уехала, ты выбрала новую жизнь и отказалась от старой. Я была частью старой, — как много раз я представляла себе этот разговор! Щеки горели, шипы роз покололи мне ладони, и я казалась себе инквизитором, который вот-вот подпишет ведьме смертный приговор. – Я больше не твоя дочь. И брата у меня тоже нет.

    Когда я ее увидела, мне захотелось стать маленькой девочкой, залезть к маме под одеяло и послушать сказки про принцесс и драконов. Реальность больно полоснула – я не маленькая девочка и, тем более, не принцесса. Мне не нужна мама. У меня есть замечательный отец, друзья, о которых можно только мечтать, Вадим, в конце-то концов! Она не вписывается в этот мир, и я не буду ее здесь ждать.

— Я переночую у Яры, — сказала, повернувшись к отцу. Он смотрел на меня взволнованно и беспокойно, мама не смотрела вовсе, но мне показалось, что боковым зрением я могу разглядеть слезы, блестевшие на ее щеках.

— Хорошо, — кивнул папа, наклоняясь и коротко целуя меня в волосы на макушке. – Я люблю тебя, ясно? – сказал он совсем тихо. – Возвращайся завтра, и мы поговорим.

    Я похлопала его по плечу и вышла, прикрыв дверь гостиной. Набрала в вазу воды, опустила туда розы и направилась в комнату, чтобы переодеться и оставить цветы. А там меня ждал сюрприз.

    На моей кровати спал маленький ребенок, его темные волосы рассыпались по подушке и блестели – убегая на встречу с Милой, я не зашторила окна, и спальню заливал свет уличных фонарей. Мальчик тихонько сопел во сне. Едва касаясь ступнями пола, чтобы не разбудить его, я прошагала к шкафу и быстренько стащила нарядную юбку, в которой ходила на свидание с Вадимом. Надела первые попавшиеся джинсы, стараясь не шуметь – хоть я и не пропиталась сестринскими чувствами к сопящему дитю, но не хотела будить мальчишку. Он, должно быть, провел в самолете несколько часов – пусть спит, сколько ему заблагорассудится. Я осторожно присела на корточки и вгляделась в лицо брата – смуглая итальянская кожа, темно-шоколадные волосы, маленький вздернутый нос. Он станет настоящим красавцем, этот Марко.