Зарецкие записки

Лимонный пирог

— Чертово платье, – выругалась я, борясь с адской молнией. – Твою мать!

— Что, ручки коротки? – съехидничал папа, появляясь в дверном проеме.

— Хочешь схлопотать книжкой по лбу? – мрачно отозвалась я, косясь на брошенную на кровати «Войну и мир». – Лучше помоги, бесполезный ты папка.

— Иди сюда, горе луковое, — отец убрал мои руки с молнии и застегнул ее в два счета. – Ну вот и надо было так мучиться, если можно было позвать меня?

— Сильная и независимая, — я задрала нос и гордо прошагала к зеркалу. – Нормально платье? Не выгляжу чересчур нарядно?

— Зашквар.

    Я вскинула бровь.

— Так у молодежи принято говорить? – папа как ни в чем не бывало прислонился к шкафу, внимательно меня разглядывая. – Выглядишь потрясно. Кринж.

    Я застонала, пряча лицо в ладонях:

— Папуль, забудь все, что ты сейчас сказал, и никогда больше не употребляй эти слова в приличном обществе. Или хотя бы выучи их значение.

    Папа прищурился:

— Чудное платье. Ты точно сразишь там всех наповал.

— Хотелось бы, — я вздохнула, приглаживая волосы: — Выпрямить?

— Не вздумай! Легкие естественные волны нынче в моде.

— Тебе-то откуда знать? – рассмеялась я.

— У меня дочь-подросток, я разбираюсь во всем, что касается стиля.

— Ты замечательный отец.

— Краш, да?

— Папа! – я кинула в него подушкой. – Еще одно новомодное словечко – и тебя сразит высокий слог Толстого.

— Ты не убьешь старика мировой классикой, — хихикнул отец. – Разве что заставишь меня слушать «Войну и мир» двадцать часов подряд.

    Я хмыкнула, подвязывая волосы лентой в цвет платья. Мне ужасно хотелось понравиться отцу Вадима, поэтому я надела свое лучшее платье: винно-красное, со свободной летящей юбкой ниже колена и шнуровкой на спине.

— Ты похожа на свеклу, — прокомментировал папуля, пристально разглядывая меня в зеркале. Увернувшись от полетевшей-таки в него книжки, исправился: — На потрясающе красивую свеклу-принцессу.

— Приятно, что ты считаешь меня овощной принцессой, — я взяла с трюмо помаду. – Пойдет, как думаешь?

— Не-а, — ответил папа после недолгих раздумий. – Есть темнее?

    Отрицательно покачала головой:

— Эта – самая красная из всех.

— Может, спросишь у мамы? – осторожно предложил отец. – У нее должен быть нужный оттенок. Ты же знаешь, как она любит яркие помады.

    Я бросила на него мрачный взгляд:

— Пап, я ничего у нее не попрошу, даже если от этого будет зависеть моя жизнь. А без помады я вполне могу обойтись.

    Папа вздохнул.

— Котенок, ты не сможешь вечно игнорировать ее присутствие в твоей жизни.

— Как видишь, три года у меня отлично получалось.

— Серьезно?

    Нет. Нет, не получалось. Но – почти.

— Еще бы, — я фыркнула. – На твоем месте я бы не стала так мило беседовать с ней на кухне за чашечкой чая.

— Мы давно не виделись, — пожал плечами папа. – Я рассказал ей про тебя.

    Укоризненно взлетевшая вверх бровь.

— Она скучала, — очень серьезно сказал отец. – Она действительно очень скучала по тебе.

    Мы встретились глазами в зеркале, и я вздохнула:

— Ладно, спрошу у нее про помаду. Она не станет причиной того, что я не понравлюсь родителям Вадима.

— Умница, — папа подошел ближе и поцеловал меня в волосы. – Ты им понравишься, слышишь?

    Я кивнула, аккуратно расправляя складки платья.

— Ну и, в конце концов, главное – ты нравишься Вадиму, — отец подмигнул. – Хотя, честно сказать, я не удивлен – твой свекольный наряд вскружит голову кому угодно.

    На этот раз увернуться от брошенной книги папе увернутся не удалось.

***

— Выглядишь великолепно, — Вадим легонько коснулся губами тыльной стороны моей ладони, и я с удивлением отметила, что уже не краснею. Надо же, к хорошему быстро привыкаешь.

— Спасибо, — я заправила за ухо прядь волос. – Ты тоже.

    Вадима сложно было превзойти – к его тщательно выглаженной белоснежной рубашке и идеально уложенным волосам прилагались еще и безупречные манеры, чего нельзя было сказать обо мне.

— Не видел тебя почти неделю, — прошептал парень, наклоняясь ближе. Я быстро поцеловала его в губы и потянула к машине:

— Опоздаем!

— К черту, — Вадим схватил меня за рукав пальто и дернул в тень переулка – я успела только крикнуть ждущему в машине Борису, что мы на минутку (и, кажется, уловила в зеркале заднего вида его улыбку).

    В мгновение ока своим чудесным светлым пальто я оказалась вжата в стену, а потому взвизгнула:

— Вадим, ты настоящая свинья! Как я теперь…

    Договорить не получилось – парень поцеловал меня как-то совершенно несдержанно и неприлично. Кажется, я поторопилась с выводами насчет его манер.

    К Борису мы вернулись минут через пять, не раньше – ужасно довольный Вадим и злющая я, упорно пытающаяся привести в порядок растрепанные волосы. Правда, волнение быстро взяло свое.

— Думаешь, я им понравлюсь? – неуверенно спросила, разглаживая подол платья на коленях.

— Разве может быть иначе? – Вадим взял меня за руку. – Все будет отлично.

    Я до последнего хотела отказаться от приглашения на ужин, которое получила от мамы Астафьева в понедельник, но не решилась – во-первых, я уже пообещала ей, что приду, во-вторых, в случае отказа Лиза обещала закопать меня на школьном дворе. Сжимая руку Вадима, я мечтала о том, чтобы все прошло хорошо.

— Подъезжаем, — шепнул блондин, поправляя запонки на рукавах рубашки. Я достала зеркальце и бросила на парня возмущенный взгляд:

— Ты почему не сказал, что помада размазалась? Нет, ну настоящая свинья!

    Вадим расхохотался:

— Мне нравится твой растрепанный вид. Очень забавно.

    Хорошенько стукнув его, я стерла остатки помады и накрасила губы заново. Помаду все-таки пришлось просить у мамы – она была так искренне рада помочь, что я почувствовала себя самой ужасной дочерью на планете.

    Когда мы вышли из машины, Вадим наклонился близко-близко и прошептал: