Зарецкие записки

Сырная пицца и одноглазые тапки

— Приготовьтесь, — шепнула светловолосая женщина с планшеткой в руках. — Скоро ваш выход.

  Я кивнула и постаралась собраться с мыслями. Девушки вокруг переговаривались, поправляли браслеты с номерами и отчего-то посмеивались, глядя на меня. Я опустила взгляд на запястье — на картонном кружочке была маркером выведена цифра «7». Номер нашей с папой квартиры, подумала я и осторожно выглянула из-за кулис. Предыдущая девушка уже шагала по подиуму обратно. Отлично, Катя, соберись — настал твой звездный час.

   Как только участница шагнула за кулисы, женщина с планшеткой пихнула меня в спину, и я выскочила на подиум, мгновенно ослепленная вспышками фотокамер. Со всех сторон раздавались возгласы, смешки и выкрики, и я двинулась вперед, стараясь смотреть прямо и непринужденно улыбаться. Стоило мне сделать пару шагов, как толпа взорвалась смехом:

— Только подумать, жирафы!..

— Она что, сбежала из цирка?

— Да уж скорее из психушки…

— Какой позор. Бедная девочка!

   Я остановилась посреди подиума, растерянно моргая, и наконец сообразила опустить взгляд. В груди похолодело: на мне были надеты злополучные трусы с жирафами.

— Посмотрите на эту нелепость, — раздался вдруг знакомый голос — с места в первом ряду поднялся Вадим. — Вы смогли бы заниматься сексом с кем-нибудь, будь он в этих трусах?

  Толпа отрицательно заголосила, на зеркальную поверхность подиума прилетел помидор. Гул становился все громче и громче, взбешенные зрители забрасывали меня помидорами и выкрикивали гадости — громче всех старался Вадим.

   Я развернулась и побежала к кулисам, едва не навернувшись на забрызганном томатным соком полу, но скрыться не успела — на подиуме появилась мама. Она подлетела ко мне и выплюнула с таким отвращением, что меня передернуло:

— Какое уродство — трусы с жирафами! Жаль, что с детстве я не оставила тебя под дверями церкви! — и она замахнулась.

***

    Я вынырнула из сна и рывком села, обхватив голову руками. Сердце колотилось как бешеное, лоб был покрыт холодной испариной. Отлично — теперь два самых неприятных человека в мире будут приходить во снах и третировать меня таким образом?

    В комнате, где я проснулась, воздух был прохладным и серым. В первое мгновения я испугалась, обнаружив себя в незнакомой обстановке, но затем вспомнила детали вчерашней ночи и успокоилась: кажется, я находилась в комнате Грановского. Помещение было обставлено в стиле лофт: серобетонные стены вперемежку с красной каменной кладкой, огромный книжный шкаф во всю стену, два плетенных пуфа, свисающих с потолка, светильники на стенах, навесные полки с цветочными горшками и задернутое плотными шторами окно. Я свесила ноги с кровати и потерла глаза.

— Ты сопишь, как старый еж, — раздалось со стороны двери — от неожиданности я чуть не свалилась с кровати.

— И тебе доброе утро, — ответила, зевая. — Который час? Ты не опоздаешь в школу?

— Можешь считать, я устроил себе выходной, — Грановский подошел к окну и раздвинул шторы. Он был в домашних клетчатых штанах и светлой футболке с динозавром, и я едва не рассмеялась — да уж, мы друг друга стоим. — Как себя чувствуешь?

    Я прислушалась к ощущениям: слегка болели ноги, которые я вчера, должно быть, отморозила к чертям, и гудело в голове, но в целом я чувствовала себя здоровой, бодрой и — впервые за долгое время! — выспавшейся.

— Ощущение, будто я спала несколько лет, — поделилась, трогая пол босыми ногами — огромные носки, должно быть, сползли во сне и затерялись в одеяле. Пол был холодный, и я притянула ноги к груди. — Спасибо, что… Ну…

— Есть будешь? — спросил Макс, не обращая внимания на мои неловкие благодарности. Я промолчала, раздумывая, голодна ли я, и парень кивнул сам себе: — Будешь — я заказал пиццу.

    Вздохнув, я снова опустила ноги на пол, на этот раз коснувшись стопами холодного деревянного покрытия:

— Не стоило. Я сейчас приду в себя немножко и пойду.

— Ты себя в зеркало-то видела, сурок? — насмешливо поддел Макс. Я нахмурилась:

— Твое хорошее расположение духа распространяется только на тех, кому плохо?

    Парень вскинул бровь:

— Оно вообще ни на кого не распространяется. Я, знаешь ли, такой себе Кощей — хмурый и раздражительный.

— Я бы сказала — раздражающий, — фыркнула, вставая с кровати. — Ты живешь один?

   Макс отвел взгляд и ответил не сразу, словно размышлял, можно ли со мной делиться, но в конце концов кивнул:

— Сейчас да. Сестра повезла маму к морю. Мама… сложно переносит развод.

— А ты?

    Грановский перевел гранитный взгляд на меня:

— Какое тебе дело?

— Если бы не было дела, я бы не спрашивала.

— Если ты думаешь, что твое вчерашнее откровение склонит меня к ответному, ты ошибаешься.

    Я вспыхнула. Ну что за дурак! Как ему могло прийти такое в голову?

— Как с тобой вообще разговаривать? — взъелась я, хватаясь рукой за стену — колени дрожали после сна. — Каждый мой искренний порыв ты тут же душишь на корню. Иди к черту, Грановский!