Зарецкие записки

Хочешь усмирить дракона — принеси ему золото

    Я провалялась в постели три дня — папа даже взял отгул, чтобы смотреть со мной Шерлока, поить чаем каждый час и пичкать таблетками по расписанию. Как-то я проснулась после обеденного сна и выяснила у отца, что пока я спала, заходил Грановский – очевидно, выяснил у Толя, что я на больничном. От предложенного папой чая Макс отказался, расспросил о моем самочувствии и передал письмо — сложенный в три раза лист бумаги. Получив письмо, я спряталась в своей комнате и развернула лист, исписанный мелким угловатым почерком Грановского. Парень писал, что провел занятие литературного клуба без меня, но это было непривычно — никто не возмущался его методам преподнесения информации и не спорил по поводу и без. Также он напоминал, что в конце недели состоится наша с Милой вечеринка — как будто я могла забыть! В конце парень выразил свое искреннее сочувствие по поводу моей болезни («Еще бы постояла на морозе, и болеть не пришлось — заказали бы сразу панихиду») и пожелал скорейшего выздоровления («По твоему вечно недовольному выражению лица соскучился даже Толик, так что в твоих интересах не отбросить коньки хотя бы до моей победы в конкурсе»). Дочитав письмо, я обнаружила, что по-дурацки улыбаюсь, и хорошенько треснула себя ладонью по лбу в целях профилактики. В самом низу страницы стояла подпись: «Сосед М. Г.», и я чуть не рассмеялась. Свернутый во много раз лист был спрятан под подушку — да, знаю, идиотка.

    Вечером в тот же день приехала Яра, и мы уселись пить чай на кухне. Подруга вся светилась, рассказывая о своем романе — так она окрестила отношения с Алексом. Увлеченная рассказом, я не заметила, как съела всю коробку печенья, которую привезла Громова, но переживать о потребленных калориях не стала — за три дня изнурительной болезни я своим опухшим горлом едва могла глотать, так что значительно похудела, и Яра даже отчитала меня за болтающиеся на бедрах пижамные штаны.

    Пришлось рассказать о том, как я простудилась — весь мой длинный монолог Громова сидела, уставившись на меня огромными глазами и прикрывая рот рукой. Правда, когда я упомянула Грановского, который к этой истории имел самое прямое отношение, подруга оживилась и даже позволила себе непростительную сальную шуточку — за что, правда, тут же получила печеньем по лбу.

— Перенес тебя на кровать? — Яра подмигнула — я сделала вид, что не заметила. — О-о-очень романтично. А кофе в постель после пробуждения ты не получила?

— Яра! — я смяла салфетку и швырнула в хохочущую Громову. — Ты сейчас за свои шуточки получишь!

— Все-все, — подруга встала из-за стола, чтобы заварить еще чаю. — А что его блондинистая пассия? Не появлялась?

— Нет, — я вдруг вспомнила о том, что у Грановского действительно имеется девушка. — Вот было бы неловко, если бы она заглянула на завтрак. Интересно, насколько у них все серьезно?

    Яра развернулась ко мне с чашкой в руках и посмотрела необычайно серьезно:

— Интересно? С каких это пор тебя интересуют отношения Грановского?

    Я вспыхнула:                                                                                        

— Ничего они меня не интересуют! Мне вообще, чтобы ты знала, с высокой колокольни плевать на Грановского и его барышень.

— Тогда почему ты покраснела, как помидор?

    Я отвернулась к окну, смутившись, кажется, еще больше.

— Так, — Яра взобралась на подоконник и уставилась на меня испытывающим взглядом, — что-то мне это не нравится.

— Мне тоже не нравится Грановский, — убедительно закивала, обхватывая чашку дрожащими отчего-то пальцами. — Он наглый, беспардонный, постоянно смущает меня идиотскими шутками, пахнет кофе и корицей, носит отвратительные колючие свитера, и его волосы так по-дурацки спадают на лоб, когда он наклоняет голову, и еще он смеется хрипло, будто…

— Ну ты и влипла, — перебив, Громова посмотрела на меня с искренним ужасом во взгляде. — Влюбиться в Грановского? Ну даешь, подруга!

— Не выдумывай! — я в исступленной злости треснула Яру по коленке. — Ничего я не... даже произносить не буду! Все так же его терпеть не могу. От одной его фамилии внутри все… — запнулась, — сжимается…

    Громова расхохоталась:

— Дошутились! А как же Вадим?

    Я смущенно прикусила губу — о Вадиме подруга ничего не знала.

— Зарецкая, — Яра посмотрела на меня подозрительно. — Что у вас произошло? Поссорились? То-то я гляжу, он мрачнее тучи ходит.

— Не поссорились, — твердо ответила — не знаю, как Вадим, но я для себя уже все решила. — Мы не сходимся характерами, наверное.

— Вот-те раз! Сходились-сходились, а тут вдруг «не сходимся». Твой дьявольский характер и он не вытерпел.

— Почему сразу мой характер? — и вдруг выпалила: — Мы с ним едва не переспали, представляешь?

— Вы что сделали?! — Яра вскочила с подоконника, расплескав чай.

— Вот и я думаю, — покачала головой. — Дура я несчастная.

   Весь мой рассказ Громова выслушала с таким выражением на лице, будто я каялась в каком-то страшном согрешении, а потом, порывисто задушив меня объятием, выпалила:

— Ну и недоумок! Как я раньше не разглядела в нем идиота?