Зарецкие записки

С новым счастьем

— Блин, пап! Как можно было повесить зеленый шар рядом с красным в горошек? — сокрушалась я, исправляя эстетическую катастрофу. — Куда ты вешаешь гирлянду, вот ты мне скажи? Куда, я спрашиваю?

    Папа с виноватым видом слез со стула и тяжко вздохнул. На нем был вязаный свитер с оленями и новогодняя шапка со смешно свисающим к уху помпоном, а я выглядела куда хуже — клетчатая рубашка с не по размеру длинными рукавами и полосатые разноцветные носки. Да уж, на роль Снегурочки я бы не подошла.

— Гирлянда — на дверь, а над часами лучше дождик повесить, — распорядилась, отбирая у папы шапку и напяливая себе на голову. — Лучше займись салатами, а я тут все закончу.

— Смотри, со стула не свались, — предостерег отец, отнимая шапку обратно. — Может, закажем пиццу?

— Сегодня Новый год, — напомнила я, вскидывая брови. — Ты серьезно?

— Ладно-ладно, просто предложил. Пойду стряпать салаты.

    Родитель удалился на кухню, а я взобралась на стул — крепить гирлянду к двери в гостиную. Время едва перевалило за девять, впереди был целый день предновогодней суеты, а вечером меня ждал новогодний ужин в компании папы и горы салатов. Мысленно облизнувшись, я принялась вешать гирлянду.

— Катя, телефон! — крикнул папа из кухни.

— Кто?

— Яра.

— Возьми трубку и спроси, что ей нужно. Я занята.

  Секунд двадцать было тихо — я успела закрепить гирлянду с обеих сторон, — а потом отец прокричал:

— Говорит, у вас через двадцать минут встреча в «Тыкве».

— Черт! — я едва не свалилась со стула. — Совсем из головы вылетело! Скажи, что я уже выхожу.

    Спрыгнув на пол, понеслась в комнату переодеться, и через пять минут уже стояла у входной двери, натягивая ботинки. Папа вышел в прихожую, вытирая руки кухонным полотенцем:

— Ты надолго?

— Нет, на пару часов, — пробормотала я, обматывая шарфом нижнюю половину лица — на улице был мороз. — Вернусь и закончу в гостиной. Ничего не трогай!

— Не буду, — папа вскинул руки ладонями вперед. — Хорошо вам посидеть.

— А тебе — сделать вкусный салат, — я поцеловала отца в колючую щеку и выбежала на лестничную клетку. Вызывать лифт времени не было, поэтому спустилась пешком и, открывая входную дверь, едва не пришибла ею человека в черном пальто — тот успел отскочить в последнюю секунду.

— Прошу прощения, — недовольно пробурчала, выскакивая из подъезда, и тут же замерла как вкопанная. Передо мной стоял Грановский — с запутавшимися в всклокоченных волосах снежинками, пакетами в руках и — еще бы — настежь распахнутым пальто.

— Прощаю, — ответил парень, отстраняясь, чтобы я могла пройти. Я тут же зашагала вперед — так быстро, как могла, завернула за угол дома и прижалась затылком к стене. Сердце бешено колотилось где-то в горле, грудь сдавило — кажется, я чувствовала его вечный корично-кофейный запах даже тут. Увидеть Грановского так близко, на расстоянии вытянутой руки, и пройти мимо, будто мы не знакомы — вот это оказалось действительно больно. Кажется, мы все испортили.

    Я прижала ледяные руки к горящим щекам и вдохнула морозный воздух. Больно-больно-больно. Только боль получилась какая-то отрезвляющая — меня будто головой макнули в бочку с водой. Выдохнув, отлепилась от стены и зашагала дальше — все-таки я безбожно опаздывала.

***

— На тебе лица нет, — заметила Яра, подвигая ко мне чашку американо. Я вцепилась в нее дрожащими пальцами и сделала огромный глоток.

— Замерзла, — соврала без зазрения совести — на улице действительно было холодно, только я этого абсолютно не чувствовала. Однако Яра знала меня слишком хорошо:

— Ты говорила с Грановским, да?

    Ее не проведешь.

    Вздохнула:

— Говорила — громко сказано. Мы столкнулись в подъезде и разошлись, даже не здороваясь, будто незнакомцы.

— Может, это к лучшему, — Громова взяла мои руки в свои и покачала головой. — Ты ведь влюбилась, да?

   Я вздрогнула, отнимая руки и сжимая ладони коленями. Яра всегда видела меня насквозь, но сейчас я почти ненавидела ее за это.

— Не знаю, — ответила честно. — Во мне будто что-то откупорилось, когда он меня поцеловал — что-то, что до этого не давало о себе знать. Я вдруг стала думать о нем… все время. Как какая-то дура, если честно. Я дура, да?

    Яра улыбнулась этой своей профессиональной материнской улыбкой:

— Вовсе нет. Влюбленность — замечательное чувство.

— Возможно, когда она взаимная и желанная, а я пролетаю по обоим пунктам.

— Отнюдь, — Громова повертела свою чашку в пальцах. — Он не целовал бы тебя, если бы не хотел.

— У него есть девушка, — напомнила, нервно постукивая костяшками по столу. — Кристина.

— Вы знакомы? — удивилась подруга.

— Виделись пару раз.

    Яра вздохнула.

— Вам бы поговорить…