Заря зажглась

Заря зажглась

Раннее утро. Солнце только-только озолотило верхушки многоэтажек, а небо между ними было чистым, нежно-голубого оттенка. И всё в это утреннее мгновение казалось ещë спящим, а оттого безмолвным и будто бы не вполне реальным.

С чего бы начать эту историю?

Жил да был... В любой истории сначала кто-то жил да был. Жил да был, а потом умер. Тогда почему бы не начать сразу с "умер"? Да, пожалуй, так и начнем.

Итак, умер. Да-да, знаю, такое начало тоже уже не ново, но не секрет это и для героя нашего повествования. Ведь первой его мыслью, после того как он открыл глаза, стала:

"Опять умер".

В той части города, где старая улица странно резко прерывается высотными зданиями офисов, укрытое от первых солнечных лучей одной из этих многоэтажек покоилось распластанное по брусчатке тело. Из-под темно-серого официального костюма только-только начинала расползаться свежая алая кровь. Мужчина лежал спиной вверх, кости его рук и ног были выворочены и кое-где торчали в суставах, прорвав костюм.

Бледная фигура стояла рядом и с отсутствующим выражением глядела на свой труп. Выглядело это существо, кажется, точь-в-точь как умерший, но только, разумеется, пока он был ещё жив. Единственным отличием было то, что теперь сквозь его костюм и синий галстук отлично просматривались соседние здания.

На полупрозрачном лице отразилась гримаса раздражения.

Да, наш герой умер. Но прежде, чем мы сдвинемся с этой "мертвой" точки, хочется как-то получше его назвать, только (вот незадача!) имя на бейджике, прикрепленном к костюму, уже, наверное, совсем залило кровью. Ладно, тогда назовем его просто... Гражданин. Кажется, именно такое наименование лучше всего подойдет для человека непримечательного, вероятно, офисного работяги, каким он был до превращения в эту груду мяса от падения с двадцать седьмого этажа. А имя... имя… А зачем оно ему теперь?

Обойдя свое тело по кругу, дух остановил взгляд на струйке крови, сбежавшей между плитками к водостоку. Гражданин аккуратно ткнул в неё кончиком лакированной туфли. Под полупрозрачной материей его оболочки было видно, что струйка даже не задержалась, протекая сквозь ботинок мужчины. Тот, правда, удивлён этим не был. Даже наоборот, на его уставшем лице теперь появилась легкая ухмылка.

Гражданин развернулся и потянулся, с шумом вдыхая в пустые легкие свежий утренний воздух. Впервые за долгое время его по-страдальчески впалые щенячьи глазки слегка заблестели. Затем он расслабленно сунул руки в карманы брюк и с такой, несвойственной его официальному виду походкой зашагал вперёд по улице, подальше от своего холодеющего тела.

Город ещё утопал в утреннем тумане. Но всë в этом утре ему показалось прекрасным. Широкие пешеходные улицы были пусты, и только резвые воробушки уже порхали по небу маленькими черными точками, а пару сонных голубей недовольно смотрели на них, сидя на фонаре. Окна невысоких зданий с красивыми историческими фасадами по левую сторону улицы были ещё закрыты и темны, но вскоре и на них забрезжил солнечный свет. Гражданин не спеша шагал куда глаза глядели. Хотя, возможно, странно применять к бестелесному духу такие глаголы как "шагал" или "глядел", но мы их всё же применим. В одном сомнений не было: такая прогулка, не отягощённая ощущением тяжести своего тела с той вечно досаждающей болью в спине или висках доставляла Гражданину небывалое удовольствие.

Через десять минут Гражданин заметил первого человека, двигавшегося ему навстречу. Этот студент, кажется, с очень сосредоточенными узкими глазками и небольшим темно-синим шарфиком, слабо прикрывающим шею, ехал на велосипеде. Духа он совсем не замечал, да и не мог заметить. Грань между физическим и этим, эфемерным, как его называют, мирами очень тонка, но нерушима. Юноша проехал мимо Гражданина, а тот остановился и вгляделся в него. Крошечный шарик света, невидимый для людей, тускло поблескивал над студентом. Заметив его, Гражданин слегка улыбнулся.

И тут он вдруг осекся, дернулся и приподнял было руку, будто хотел его окликнуть, вспомнив, что ожидает молодого человека на пути, но тут же смутился. Ну, конечно, что бы он мог сделать? Он же дух.

Гражданин опустил взгляд и продолжил свой путь. Не хотелось бы так подпортить юноше утро видом размазанного по дороге тела офисного сотрудника, но ничего не поделаешь.

Это прерогатива людей – беспокоиться о таких понятиях, как жизнь и смерть. Почему же собственная кончина нисколько не встревожила Гражданина? Тут всё просто: человеком-то, по сути, он никогда и не был. Точнее, бесспорно, та оболочка, что он только недавно оставил за спиной, была человеческой или "как человеческая", но на самом деле человеком он не был. И это важно оговорить, ведь, как бы сказал сам Гражданин: "Люди должны беспокоиться о жизни и смерти, им-то она один раз дается". Ему же в разы больше нравилось не быть обремененным такими, на его взгляд, совершенно бесполезными категориями, как свобода, смысл или счастье. Именно поэтому, вновь бредя этим прекрасным утром по давно знакомым улочкам, он чувствовал себя по-настоящему свободным и счастливым.

Солнце неспешно поднималось всё выше, и вот, в окнах офисов постепенно начало появляться движение. Это приходили на работу первые сотрудники. Улица выглядела обычной. Тогда Гражданин крепко зажмурился и снова открыл глаза. Что-то поменялось. Среди редких людей он стал замечать тонкие призрачные тени, снующие то тут, то там в произвольном порядке. Некоторые тени были светлые и бледные, как и сам Гражданин, другие же – едва уловимые, темные. Смотреть на них было очень неприятно. Над людьми же дух тоже видел маленькие шарики света, словно крошечные метки. Только вот, у большинства эти шарики были будто грязные, тусклые.