Защищая Коту!

Глава 1. Сопля с вороньим гнездом

Чемодан не закрывался.

Хина Такаяма навалилась на него всем телом, пыхтя как загнанный кабан, но проклятая молния упрямо не желала сходиться. Из щелей уже вылезал край кимоно — тот самый, тёмно-синий с журавлями, который бабушка всучила со словами «в городе пригодится, там люди культурные».

Чемодан наконец щёлкнул.

Хина выпрямилась, вытерла лоб тыльной стороной ладони и оглядела свою комнату. Пустую. Даже постер с драконом сняла со стены — бабушка сказала, что в культурное место с драконом не едут. Хина тогда фыркнула: «А с кем? С воробьём?»

— Соскучилась по Коте? — бабушка отхлебнула чай.

— Ни капли, — Хина плюхнулась на пол, скрестив ноги. — Сопля с вороньим гнездом на голове. У него даже голос не ломался, когда мы в последний раз... ну, когда он уезжал.

Два года назад. Кота стоял у калитки с рюкзаком, из которого торчал край подушки. Кота — тогда ещё низкий, ниже Хины на полголовы — смотрел в землю и молчал.

Хина вышла, сунула руки в карманы толстовки и сказала:

— Ну, удавись там, сопля.

Он поднял голову. Карие глаза — мокрые, конечно, куда без этого. Но тогда он не заплакал. Просто кивнул и сел в автобус.

А Хина потом два дня злилась на себя за то, что не сказала ничего нормального.

— Он вырос, — бабушка поставила чашку. — Говорят, теперь совсем другой.

— Какой другой? Усы отрастил?

— Хина.

— Ладно-ладно. — Она поднялась, хлопнув ладонями по коленям. — Я его хоть узнаю?

Бабушка посмотрела на неё долгим взглядом. Тем самым, от которого Хина в детстве всегда сдавалась. После него она однажды согласилась пойти на фестиваль в юбке — и потом три дня не выходила из дома.

— Узнаешь, — сказала бабушка. — Но сначала, может быть, ударишь.

— Это обязательно.

— Поэтому я и послала тебя к нему. Чтобы ты научилась не бить при первой встрече.

Хина замерла с рюкзаком в руке.

— Ба, ты чего?

Бабушка Рен улыбнулась — краешком губ, по-своему, будто знала что-то, чего Хина никогда не поймёт.

— В городе другие правила, внучка. Там нельзя просто взять и зарядить в нос, если что-то не нравится.

— Это почему?

— Потому что там вызывают полицию.

Хина представила полицию. Представила себя в наручниках.

— Ладно, — вздохнула она. — Буду паинькой. Не буду бить твоего драгоценного Коту-тян.

— Ты его Соплёй звала.

— В детстве. А теперь будет Кота-тян. Или Кота-кун. Хотя «сопля» звучит отлично.

Бабушка покачала головой.

— Иди уже. Автобус скоро.

Хина накинула куртку — джинсовку, всю в нашивках, которые бабушка ненавидела — и подхватила чемодан. У двери обернулась.

Комната, где она прожила шестнадцать лет. На стене остались следы от скотча. В углу — царапина от того раза, когда она запустила в Коту ботинком. На подоконнике — засохший кактус, который она пыталась поливать колой.

— Ба, а если он меня не узнает?

— Узнает, — бабушка поднялась с трудом — колени болели, но она никогда не жаловалась. — Он тебя до сих пор боится.

— Это хорошо.

— Это плохо, Хина. Человек не должен бояться того, кто его защищает.

Хина задумалась.

Защищает. Она вспомнила тот день — ей было пять. Кота сидел в канаве, разбитая губа, рукав рубашки порван. Трое мальчишек из соседней улицы стояли над ним и ржали. Кто-то из них пнул его рюкзак, и оттуда высыпались тетрадки.

Хина тогда не думала. Просто разбежалась и прыгнула.

После драки — быстрой, грязной, с волосами и ногтями — мальчишки разбежались. Остался только Кота, сидящий в канаве и размазывающий по щекам слёзы и кровь.

Она тогда села рядом. Спросила:

— Ты чего ревёшь, сопля?

Он шмыгнул носом. Сказал тихо:

— Они сказали, что у меня нет отца.

Хина не знала, что ответить. У неё отец был. Просто уехал в город и забыл позвонить. Может, это одно и то же.

Она тогда обняла его. Неловко, как мешок картошки. И сказала:

— Зато у тебя есть я. А я страшная. Так что вместе мы сила.

Он засмеялся сквозь слёзы. Она вытерла ему лицо подолом своей футболки — вся грязь с его щёк перешла на неё.

Бабушка тогда сказала: «Ты молодец. Но запомни: защищать — это не только драться. Это иногда — просто быть рядом».

Хина не понимала тогда. Не уверена, что понимает сейчас.

— Ладно, — она перекинула рюкзак через плечо. — Уезжаю. Буду звонить.

— Каждый день.

— Каждый? Ба, у меня колледж, там наверняка...

— Каждый день, Хина.

— Да чтоб тебя... Ладно.

Она вышла за калитку. Деревня встречала её утренним туманом и запахом рисовых полей. Вдалеке лаяла собака. Кто-то рубил дрова.

Хина сделала глубокий вдох и полезла в карман за телефоном. В сообщениях — пусто. Кота не писал два года. Да и она не писала. Зачем? Что сказать? «Привет, я всё ещё помню, как ты ревел»?

Автобус показался из-за поворота, пыхтя как старый дед.

Хина посмотрела на чемодан, на свои кеды с отклеившейся подошвой, на руки — сбитые костяшки, хотя она не дралась уже месяц.

«В городе другие правила», — сказала бабушка.

— Посмотрим, — пробормотала Хина и шагнула в автобус.

Она не знала, что через три часа, когда она будет трястись в сиденье и считать коров за окном, Кота Хаяси будет стоять у своей двери в Токио, смотреть в зеркало и поправлять волосы.

Они оба не спали прошлую ночь.